Зато после «ручек» ди-джей, очевидно, изнемогший так же, как и Степан, поставил что-то про «проруху-весну», и сразу стало легче. Итак, клофелин.
Был клофелин, потом его не стало, а потом он опять появился. Только пока до конца неизвестно, клофелин ли это.
Степан был совершенно уверен, что не хочет, чтобы ему стало известно «до конца», но он должен был во всем разобраться.
В тот день, после которого Петрович с Черным так отчаянно нажрались, на стройке происходил несанкционированный митинг любителей старины и почитателей святых мест.
Чернов ночевал в Сафоново, это Степан знал точно. Вернее, о том, что он ночевал, Степану доложила верная Тамара, которая в семь часов утра обнаружила Чернова на диване в «кабинете».
В принципе ночевать он мог где угодно, а к семи подгрести в Сафоново. Зачем? Неизвестно.
Вместе со Степаном на объект заехала местная милиция, которая вроде бы наблюдала за порядком, пока жители митинговали. Потом Степан произносил свою почти революционную речь, стоя почти на броневике и придерживая за руку почти народовольца Гаврилина.
Потом приехал Эдик Белов. Как он подъехал, Степан не видел, они встретились уже в конторе.
Саши в тот день на стройке не было, выходит, подбросить прорабу отраву она не могла.
Или могла?
Петрович потерял клофелин и полдня маялся. Саша могла подбросить ему другое лекарство только накануне, в офисе.
Тогда прорабу не пришлось бы ничего искать — отрава, если только там действительно была отрава, лежала у него в кармане, как дожидающаяся своего часа осколочная граната.
Степан вспомнил большие руки с желтыми ногтями и синими, набухшими от возраста венами. Руки бестолково вынимали и пихали обратно в карманы всякую всячину — носовой платок, горсть мелочи, какие-то болтики и гаечки, маленькую отвертку с куском пробки на конце. Все, что угодно, кроме клофелина!
Господи, неужели и Петрович тоже кому-то мешал! Безответный работяга, за всю жизнь не повидавший ничего, кроме профсоюзного санатория в Кисловодске, исполнительный, трудолюбивый, добрый, спасавший собак и больше всего на свете любивший селедку с черным хлебом и луком!.
."
"Степан зарычал сквозь зубы, и опять пришлось прибавлять громкость, чтобы только заглушить внутреннее, болезненное, что грызло и терзало его изнутри.
Ему хотелось увидеть Ивана и о чем-нибудь поговорить с Ингеборгой. О чем-нибудь простом и приятном, не требующем никаких моральных сил и напряжения.
Например, о доме в Озерах.
