Он не чувствовал сейчас никакого унижения, только благодарность и какое-то приятное размягчение внутри — надо же, эта девица в стильном берете и дырчатых перчатках, как будто выскочившая из рекламного щита, призывающего «брать от жизни все», с пеной у рта доказывала только что, что он ни в чем не виноват! Она ведь ничего о нем не знает, и ей должно быть наплевать, виноват он или не виноват.
Ингеборга сердито смотрела в боковое стекло, не понимая, почему так завелась. Ей-то что за дело? Ее в этой странной семье должен интересовать только Иван.
Можно считать, что с его отцом она сегодня впервые заговорила по-настоящему и совершенно неожиданно для себя — и, кажется, для него тоже — принялась скандировать какие-то лозунги!
Зачем? Почему?
Может, потому, что у него так тяжело двигалось горло, когда он говорил о матери, прорабе и клофелине, а может, потому, что у него оказались пальцы каменотеса, а не бизнесмена?..
Машина ехала теперь по каким-то окраинам, среди щелястых и занозистых строительных заборов, наивно зеленеющих тополей и загаженных зимним мусором пробивающихся газонов.
Где ты, где ты весенний коммунистический субботник, когда весь город в едином порыве наваливался на мусорные кучи и прошлогодние листья?..
— Куда вы едете?!
— А? — Он посмотрел на нее, как будто просыпаясь. — А… за город. Ненадолго. Иван очень любит, и я тоже. Мы редко выбираемся, все времени нет, но нам нравится. Я так понял, что вечер у вас ничем не занят?
— Все вечера у меня заняты вашим сыном, — ответила Ингеборга язвительно, — учитывая, что вы в последнее время вообще стали приезжать черт знает когда.
— Да, — согласился он, — каюсь. Но, видите, какая ерунда происходит у меня на работе.
— Да уж! — произнесла Ингеборга голосом Кисы Воробьянинова. — И что мы будем за городом делать?
— Ничего, — он пожал плечами, — просто постоим в каком-нибудь приятном месте, посмотрим, а потом вернемся в Москву. Мороженое-то у нас осталось неохваченным!
Мороженое действительно оставалось неохваченным.
— А почему вы редко выбираетесь за город? Разве у вас нет дачи на Рублево-Успенском шоссе — с трехметровым забором, бильярдной и специальной беседкой для барбекю?
— За кого вы меня принимаете? — спросил он, кажется, даже слегка обидевшись.
— За идиота? У нас была дача, нормальная дача в Ильинке. На участке сосны росли, и земляника, и еще такие мелкие синие цветы… Они мне в детстве очень нравились, а потом оказалось, что это сорняки. Мы ее продали, когда мама умерла.
