Просто я уверен — таких совпадений не бывает, Инга Арнольдовна.
— Не называйте меня Ингой Арнольдовной! Я в школе до смерти устала от этого имени! У меня есть настоящее — Ингеборга. Называйте меня Ингеборгой.
— Хорошо, — согласился Степан. От ее имени у него почему-то холодел позвоночник.
— И при чем здесь совпадения? Человек умирает от сердечного приступа, только и всего. Конечно, это очень неожиданно, но ведь нет ничего криминального в том, что человек может умереть от сердечного приступа!
— Он умирает от сердечного приступа, так и не рассказав мне о чем-то… В этом все дело.
Я не стал его слушать. Убийца знал, что я так и не выслушал его, и убил его раньше! Чтобы он не мог уже ничего рассказать. Понимаете?
— Я понимаю, что вам отчего-то хочется нечеловеческих страданий, — заключила Ингеборга безапелляционно, — вот вы и выдумываете невесть что. Почему-то вам нравится обвинять себя в смерти вашего прораба, и вы обвиняете, а это по меньшей мере глупо.
Только в советской художественной литературе положительный герой отвечал за все, Павел Ан… Простите. Я совершенно посторонний человек, я понятия не имею о вашей работе, я совершенно не знаю, какой вы руководитель — догадываюсь, что не самый лучший! — не смогла она удержаться, — но я говорю вам серьезно: вы ни в чем не виноваты. Это ясно как день. Вы не профессиональный Шерлок Холмс, и вы не можете делать какие-то сногсшибательные выводы из мелких и ничего не значащих фактов.
Перестаньте обвинять себя — в этом нет ничего хорошего. Это никогда и никому не приносило пользы.
— Я что-то не понял, — тихо сказал Павел Андреевич, внезапно выходя из комы, в которую она повергла его своей пламенной речью, — что вы пытаетесь сказать?
— Я не пытаюсь, я просто говорю вам, что вы лично ни в чем не виноваты!
Совершенно отчетливо он вдруг понял, что она жалеет его."
"Жалеет и понимает, как он ненавидит и презирает себя за то, что так и не смог разобраться до конца, за то, что допустил смерть прораба, за то, что подозревал друга, а тот оказался ни при чем, за то, что трусит расспросить обо всем Сашу.
Его жалела мама — когда он в школе страдал из-за веса и невыразительной внешности, когда жил с Леночкой, когда остался с Иваном.
Больше никто и никогда.
Зато в романах он читал, что женская жалость бессмысленна и унизительна для мужчины.
