— Ты не жди меня, ложись спать, — сказал Степан, прихлебывая чай, — Инга Арнольдовна меня дождется, а ты не жди.
— А она до тебя не уедет? Инга Арнольдовна, вы не уедете?
— Я же не оставлю тебя одного в пустой квартире, — ответила она рассудительно, — зачем ты еще кладешь сахар? Вполне достаточно джема.
— Я люблю, когда сладко, — сказал Иван упрямо, и Степан покосился на него из-за своей кружки. Очевидно, эти разговоры велись уже не в первый раз, и в Ивановом тоне звучали знакомые капризные нотки, что означало, что он уже вполне пришел в себя, для того чтобы спорить и отстаивать свои права на сладкий чай.
Да. Прибалтийская крыса вполне знала свое дело. И совершенно очевидно, она знала его лучше, чем идиотка Клара, дай Бог ей здоровья и счастья в личной жизни.
— Большое спасибо, — неловко сказал Степан Инге Арнольдовне и даже как будто поклонился слегка. Они некоторое время рассматривали друг друга, а потом он добавил:
— Все было очень вкусно. Печенье особенно.
Она молча кивнула.
Иван, совершенно успокоенный, выскочил его проводить и только попросил напоследок:
— Ты все-таки постарайся не очень поздно, пап.
— Я постараюсь, — пообещал Степан."
"Ингеборга услышала, как хлопнула входная дверь, как щелкнули замки, и мимо нее, топая, промчался Иван, чтобы посмотреть с балкона, как отец сядет в машину.
«Все было очень вкусно. Печенье особенно».
Она усмехнулась и поставила в раковину его пустую кружку.
Он так и не попробовал печенье — она знала это совершенно точно, — поэтому не мог знать, вкусное оно или нет.
Он благодарил ее вовсе не за чай и не за печенье.
Странный человек Павел Степанов.
* * *
На лестничной клетке курил прораб, и Степан до того изумился, что даже не сразу ринулся из лифта в коридор, где громко разговаривали какие-то люди и пылал свет. Прорабу было совершенно нечего делать в офисе, да еще в одиннадцатом часу вечера.
— Здорово, Петрович. Ты как тут оказался?
Петрович суетливо, как обычно, переложил сигарету из правой руки в левую и сунул правую Степану с таким видом, как будто сомневался, захочет Степан ее пожать или нет.
Почему-то на Степана это подействовало успокаивающе.
— Да никак, Павел Андреич. За бланками я заехал, у нас ни одного бланка чистого не осталось и бумага почти кончилась…
Это была такая явная, неуклюжая, лживая ерунда, что Степан даже покраснел немного.
— Ты о чем, Петрович? — спросил он, с тоской прислушиваясь к голосам в коридоре. Голоса были настырные и не по-вечернему громкие.
