Меньше, чем через минуту они оказались в комнате, которую Таня назвала бы по старинке предбанником, хотя Паша наверняка называл ее раздевалкой. Да какая разница! Главное, что здесь относительно конфиденциально."
"Паша закрыл за ними дверь на внутренний замок. Понял причину Таниных метаний без лишних слов.
Оставшись с ним наедине в раздевалке, Таня вздохнула свободнее.
Недолго.
К ней снова приблизился Паша и сразу же притянул к себе, впившись в губы. Он целовал её яростно, покусывая не всегда аккуратно. Таня отвечала с тем же пылом.
– Хочу тебя сзади.
Таня не успела охнуть, как он развернул её к себе спиной и плотно прижал, давая снова ощутить всю силу своего желания. Ни выход из воды, ни поход в сауну не уменьшили его потребности в ней.
Она прижалась к Павлу, уперлась попой ему в пах. Идеально. Сильные руки накрыли грудь, сжав сразу обе.
– Волосы не трогать, – предупредила Таня, прикрывая глаза от удовольствия.
Он ещё ничего не сделал, а ей уже хорошо.
За спиной послышался довольный смешок.
– Спишем на беременность твою говорливость, женщина.
Ножку поставь. Вот так.
Паша задрал ногу Тани, поставив её на небольшую скамью, идущую вдоль стены.
Раскрыл, чтобы удобнее было.
Но проникать не спешил. Задействовал руки. Мужские пальцы трогали её живот, прикоснулись к клитору. Затеребили, вызывая новые сладостные позывы. Таня глухо застонала. Что он с ней делал… До знакомства с ним она не подозревала, что настолько чувствительна. Ей нравился секс, но она никогда не теряла голову. Чтобы отдаваться вот так, снова и снова.
Более того, Таня сама жаждала секса, превращаясь в какую-то неразумную нимфоманку.
Это только выходные… Они завершатся, и её жизнь вернется на круги своя.
Пальцы Павла нырнули внутрь. Задвигались. Осторожно.
Горячее дыхание опалило щеку Тани, но шепот мужчины раззадорил её куда сильнее:
– Я тебя сейчас щажу, девочка. Ты у меня беременяшка, красивая, нежная. Вот родишь, и тогда я тебя снова оттрахаю, как захочу, – толчок и ещё один. Аккуратные, идущие вразрез с яростным шепотом: – Буду драть полночи, на утро встать не сможешь с кровати… Ножки свои красивые свести не сможешь…
Кровь прильнула не только к тазу Тани.
Щеки вспыхнули, как маков цвет! Она никогда не говорила и не слушала пошлости в постели. Не употребляла матерных слов. Паше необязательно было продолжать дальше, воображение Тани сработало «на ура» и воскресило в памяти картинку из Вегаса. Где она стоит раком на кровати, Паша за её спиной тоже на коленях.
