Собственно, до неё и так было рукой подать, когда нас остановил гусь, а потом мы и вовсе ускорили шаг. Но толпе всё равно хватило времени, чтобы угрожающе качнуться в сторону дома старосты. Качнуться, лишь для того, чтобы упереться в ряд пик, начищенные наконечники которых блестели под яркими солнечными лучами.
— Это чтож делается, шип мне в подпругу, я вас спрашиваю? — орал какой-то низенький бородатый мужичок в мешковатых обносках. Кмет взгромоздился на телегу и теперь возвышался над разъярённой толпой, — Мы, значица, каждое лето отдаём десятину… — он сделал паузу, набрал воздуха в грудь и, что было силы, крикнул, — Десятину, слышите! Чтобы вот эти вот дармоеды нас значица «от лесной твари да от человека лихого» охраняли? Так Пешик говорил?
— Да!— Так!— Скотина! — загудела толпа.
— И что они делают, когда появляется тварь лесная и разбойники? — спросил мужик, и тут же сам себе ответил, — Да прячутся за частоколом, пока те по полям разбой наносят, смуту сеют и хватают честных людей!
— Собачьи дети!— Плетью их надо!— Трусы!
— Но даже за частоколом они не могут нас защитить! Где они были, когда лихие люди на пристанях разбой учинили? Где были, когда твари лесные вытаскивали семью Митоша прямо из их постелей? Спали? Прятались от бури? Или, может быть, снова делили то, что мы честным трудом, значица, заработали?
— Да они сами хуже бандитов!— Воры!
Толпа взревела и начала напирать на ополченцев.
Зараза. Похоже, если сейчас не вмешаться, то может начаться резня. Твоюж мать.
Нашли время устраивать октябрьскую революцию местного разлива.
— А теперича что? Они снова собирают деньги, чтобы заплатить каким-то наёмникам! А наши доблестные воители что? Портки запачкали со страху? Они только простого мужика горазды обирать да брюхо своё набивать, покрывая старостово воровство! Будем мы это терпеть. Или сами теперича за себя постоим!
— Нет!— Да ни в жисть!— Покажем им!
— Айлин давай за мной. Парни, прикрывайте фланги, — скомандовал я вытаскивая клинок из ножен и начиная продираться сквозь гудящую толпу.
Крестьяне расступались неохотно. Некоторым приходилось отвесить крепких пинков, чтобы они убрались с дороги. Другие порывались огрызаться, но как только видели блеск холодной стали и мою изуродованную и перевязанную рожу, в нерешительности отступали назад, так что к телеге мы пробились довольно быстро.
— И тогда мы выволочем его на улицу… — продолжал надрываться «революционер» со своей повозки, усиленно размахивая руками.
