Нарушителю грозит не только изгнание из тейпа, но и часто просто физическое уничтожение – в назидание остальным. Адат направлен прежде всего на выживание и преуспевание тейпа в целом, допуская и даже приветствуя ради этой цели жертвы отдельных его членов, вплоть до жертвы самого главы тейпа. Обычай этот въелся в кровь. Поэтому многие чеченцы не боятся смерти, так как знают, что их жизнь продолжится в потомках, и при этом потомками отнюдь не обязательно считаются родные дети, а вообще младшие члены тейпа.
В Средние века чеченцы продавали своих детей в рабство на Ближний Восток, где из них воспитывали мамелюков. Это делалось, чтобы на вырученные деньги прокормить других детей. То есть, я еще раз подчеркну, жизнь отдельного члена тейпа не имеет в глазах чеченцев сколько-нибудь серьезной ценности.
– Это как раз и есть возможность воспитывать террористов-смертников, опираясь на адат?
– В какой-то степени, да. Но не в полной мере. Особенно в современных условиях. Потому что заставить человека пойти на смерть против его собственной воли достаточно сложно.
Террорист-смертник должен совместить понятия адата с общечеченскими интересами. Но большинство жителей Чечни понимают, что общечеченские интересы не совпадают с интересами того же Басаева. Для подготовки смертников используются другие методы. Но я уже подошел к другому влиятельному фактору. Существенное влияние на чеченцев оказывает ислам. Но влияние ислама слабее, чем влияние адата, и я сейчас объясню почему.
Чеченцы приняли ислам сравнительно поздно и, нельзя не заметить, не вполне по доброй воле – в начале четырнадцатого века под давлением вернувшихся в Чечню мамелюков. До этого чеченцы примерно пятьсот лет исповедовали христианство. Но языческие пережитки и обычаи, как я уже сказал, и при христианстве были незыблемыми...
Музыка в соседней комнате кончилась. Диск тоже не бесконечен, хотя и круглый. Скрипнула дверь.
– Извините, помешаю вам. Чаю еще хотите?
– С удовольствием, – согласился Костромин.
– А пока чайник греется, посмотрите вот это...
Она протянула руку за косяк и достала свой рисунок. Протянула комиссару.
Костромин смотрел долго. Показал и Александру. Рисунок уже стал чуть другим, чем днем, Александра его доработала, и даже лицо приобрело черты, опять не линией выведенные, а тенью, игрой тени.
– Это вы сейчас нарисовали? – удивился Костромин.
– Нет. Еще утром. Сейчас только чуть-чуть подправила, доделала.
