Закрыв дверь за Лысцовым, Александр вернулся в большую комнату, допил коньяк и в сомнении покачал головой: процедура ведения нужного протокола и смешила и злила одновременно.
Получается так: ты спасаешься от киллера, стреляешь, защищая свою жизнь, и автоматически сам становишься подозреваемым... Подозреваемым в чем? В преднамеренном убийстве! И здесь уже мотивы никого интересовать не будут. Как следак сказал?.. Под дурное настроение попался... С женой поругался...
Что может быть несуразнее?!.
С другой стороны, в прокурорском недоверии смысл кроется не просто предполагаемый на всякий случай, а вполне реальный.
Сколько известно случаев, когда люди, обладающие оружием на законных основаниях, на поверку оказывались не всегда чистоплотны и готовы были применить его и неоднократно применяли в своих корыстных или иных целях. То, как Басаргин с Лысцовым составляли протокол, тоже есть суть что-то не совсем честное, однако это не приносит никому вреда. Но что стоило Александру инсценировать покушение просто из необходимости кого-то убить? Ничего нет проще: застрелил и вложил в руку пистолет.
Свои отпечатки пальцев с него, естественно, предварительно стер. И пистолет при этом, используя служебное положение, не сложно подобрать такой, за которым после баллистической экспертизы обнаружится немало отметин. Тогда и старые дела не грех будет списать на незнакомца в подъезде.
Насколько Александр знал ситуацию, немало сотрудников МВД и даже ФСБ имели за спиной такие грехи, что против них давно пора возбуждать уголовное дело, и не одно.
..
Но свой же следак, другой Лысцов или даже этот самый, умело составит протокол.
И дела нет...
* * *Басаргин осторожно открыл дверь в маленькую комнату. Александра слушала все ту же музыку – в мощь и многоголосие оркестра пронзительно врывалась, будоража душу, скрипка и трепетала, до боли щекотала нервы. Одновременно жена делала какие-то наброски угольным карандашом на листе бумаги. Александр постоял минуту, взявшись рукой за косяк и наблюдая за ее работой, потом шагнул вперед.
Из-за громкой музыки она не услышала его шагов.
Встав на цыпочки, потому что жена роста была почти одного с мужем, Басаргин заглянул через плечо. С листа на него узнаваемо смотрели глаза комиссара Костромина. Лицо только угадывалось, очерченное несколькими верными штрихами, и было заполнено тенями и полутенями. Где-то за головой Станислава Сергеевича маячил призрак Эйфелевой башни.
