Торговый центр и впрямь находится в десяти минутах езды от Ложкина. Я оставила машину на парковке, поднялась на пятый этаж, вошла в лавку и услышала радостный возглас продавца Максима:
– Ой, здрассти, рад вас видеть! Как обычно, да? Корм мешками? Банки палетами?
– Нет, – сказала я, – сегодня другой набор. Есть ли у вас памперсы для птенца ворона?
– Имеются подгузники для попугайчиков, – ответил Макс, – должны подойти. Каков вес птицы?
Я вынула телефон и позвонила домой.
– Резиденция Ложкино, – пропела домработница, – ой, ой, ой! Лови его! Гони ее вон из лотка! Шмиззи! Пиззи! Физзи! Как ее зовут?
– Лиззи-Биззи-Диззи, – подсказала я.
Послышались странные звуки.
– Нина, – позвала я.
– Аюшки, – отозвалась домработница, – свинка опять написала в лоток то ли Фомы, то ли Платона! Вот вредина! Купите еще наполнитель и ошейники, чтобы котов различать.
– Взвесь Марка, – попросила я.
– Зачем? – удивилась домработница.
– Памперсы продают… – начала я.
– Точно! Сообразила! – перебила меня Нина.
– Через секунду перезвоню.
Я положила телефон на прилавок.
– Сейчас пришлют данные. Еще мне нужны ошейники…
– Эй, парень, – закричала дама, замотанная в бусы Шанель, – сколько стоит красный матрас?
– На каждой стойке есть ценники, – ответил Макс.
– Тебе что, ответить западло? – рассердилась тетка.
– Подстилок такого цвета много, – объяснил продавец, – если покажете, какой выбрали, дам точный ответ.
– Россия – страна хамов, – резюмировала тетка, – вот за границей покупателю в пол кланяются.
Я потупилась. Случись такая ситуация в Париже, продавец бы сказал покупательнице:
– Мадам, я сейчас обслуживаю клиента. Прошу вас подождать.
Не знаю, как в других странах, но во Франции всегда соблюдают правило: если торговец занят, те, кто пришел позже, смирно стоят в очереди.
– А у нас только облают и рады, – договорила дама и исчезла из зоны видимости.
– Простите, – сказал Макс. – Вам нужны ошейники для собак?
– Для котят, – уточнила я, – они как сиамские близнецы, мы их не различаем.
Максим положил на прилавок два ободка.
– Вот, гипоаллергенные. Скажите имена, я нанесу их с помощью машинки. Надпись никогда не сотрется, она выжигается.
– Фома и Платон, – сказала я.
Максим открыл ящик, вынул из него коробочку с проводом и взял один ошейник.
– Значит, Фома и Платон? Сейчас!
Коробочка зажужжала, парень взял полоску голубого цвета, поднес к ней нечто, похожее на наконечник бормашины, и начал медленно водить им по ошейнику.
