Сердце екнуло, а я отчетливо видела, как меня осторожно поворачивают к себе лицом.
— Я боюсь, — созналась я, чувствуя, как дрожат мои губы, а глаза почему-то усиленно жмурятся, ожидая увидеть все, что угодно. — Я боюсь.
— Прости меня, — шептали его губы, едва касаясь моих, пока рука гладила мою щеку. — Прости. Я ведь постоянно оглядывался. Я даже представить не мог, что ты это ты. Думал, что просто похожа. Иногда ненавидел до дрожи, а иногда мечтал отдать тебе то, то не успел отдать ей. Мне казалось, что я застыл между прошлым и будущим.
Я чуть не убил тебя. Чуть не убил. Каждый раз я думал, что все. Это был последний раз, когда я вмешиваюсь. Пусть лучше так. А потом смотрел на тебя и понимал, что не могу по-другому. И сейчас мне страшно от мысли, что если бы погибло тело, ты бы погибла вместе с ним. Не имея ни медальона — привязки, ни тела, ты бы погибла очень быстро.
— Зато есть что вспомнить. Я тоже вынашивала планы по твоей преждевременной демонической кончине, представляя, как мило бы ты смотрелся в белых тапочках, — улыбнулась я, не открывая глаза и пугаясь чувства, которое охватывает меня со всех сторон.
Столько боли от каждого воспоминания! Даже больше, чем в тот раз, когда я не решалась опробовать свои кусательные свойства на министерской шее и на министерском диване.
Я нервно смеялась, не решаясь открыть глаза. Одна его рука вплелась в волосы, а вторая подтягивала к себе за талию. Сердце разбилось вдребезги в тот момент, когда я ощутила на губах сладкий поцелуй, который разливался по всему телу такой восхитительной, упоительной любовью, что я не могла остановиться, впиваясь руками в его одежду.
Поцелуй прекратился на самом интересном, а я изумленно распахнула глаза.
— Ну как? — спросили меня, а я смотрела, чуть приоткрыв губы и замирая при виде невероятно красивого, молодого мужского лица, в обрамлении неожиданно почти полностью седых волос… У меня перехватило дыхание, а я любовалась каждой черточкой, усиленно заставляя себя вспомнить то, что должна была помнить.
Г олубые глаза смотрели на меня тем самым взглядом, который вызывал у меня горячее желание либо уволиться ко всем демонам, либо спасти весь мир, а потом все-таки уволиться. Темные брови вопросительно приподнялись, а я опустила голову. Он действительно был чем-то похож. Или мне так кажется. Вот только в моих видениях я гладила темные волосы.
— Бедный мой, — прошептала я, не скрывая слез, а потом обняла его так крепко, как могла, целуя в висок.
