В XX веке место королей и святых заняли голливудские звезды, спортсмены и политики. На этом Олимпе, по его глубокому убеждению, должно было найтись место и для художника.
С неустанным трудолюбием Дали превратил свою жизнь в постоянно действующий аттракцион. Гала он подарил механическое сердце, усыпанное рубинами и бриллиантами. В этом подарке слышится отголосок знаменитой строфы итальянского поэта-футуриста Маринетти: «Мое сердце из красного сахара…» Дали приезжал на лекции в лимузине, салон которого был завален цветной капустой.
К середине своей жизни художник приобрел облик полоумного гранда времен
Великой Армады: черные локоны до плеч, горящие глаза, впалые щеки аскета, а главное — невероятно закрученные усы, позаимствованные с автопортрета Веласкеса, — они у него всегда победно торчали вверх.
В годы своей необычайной популярности Дали приобрел привычку не принимать гостей, а давать им аудиенции. К визитерам он выходил то в мундире, увешанном орденами, то в халате из леопардовых шкур, то в белоснежном фраке, а то на античный манер — голым и верхом на лошади.
Именно в обнаженном виде с саблей в руках он принял у себя советского композитора Арама Хачатуряна. Под звуки его знаменитого «Танца с саблями» экстравагантный художник обскакал вокруг ошеломленного гостя и, не произнеся ни слова, скрылся за дверью зала. Видимо, по представлению Дали, так должен был выглядеть особо почетный прием.
Если за океан Сальвадор уехал всего лишь известным испанским художником, то на родину в 1948 г.
он вернулся уже звездой мировой величины. Франкистский режим принял его благосклонно: немного было тогда на Пиренеях деятелей с такой славой. К тому же особых противоречий с властями у Дали не было: он без стеснения глумился над западными демократиями, не способными вынести его умопомрачительных откровений. Уверял, что буржуазия цветет махровым цветом не где-нибудь, а в Советской России. Объявлял, что свобода — это вялая гадость вроде шпината, без вкуса и костей.
Впрочем, это ничуть не мешало его международному признанию. Мэтр, по заказам крупнейших мировых издательств, иллюстрировал классику — от Библии до маркиза де Сада, открывал один за другим свои персональные музеи (в основном на родине и в США), получал многочисленные награды от королевских домов и художественных академий. И все эти годы рядом с ним неизменно находилась его бесценная подруга. Начиная с 1950-х гг. Дали стал проповедовать настоящий культ Гала.
