Почти каждый день Гала посещала редакции журналов, наносила визиты владельцам салонов, галерей, меценатам и коллекционерам, предлагая им ознакомиться с работами Дали. Недаром он называл ее «мое сокровище», «мое божество», «мой золотой талисман». Его все восхищало в ней: и персиковый пушок на коже, и маленькая родинка на мочке уха, и цвет глаз, которому он долго искал определение и наконец нашел — подводно-ореховый. И все же Гала оставалась для художника земной, желанной, шаловливой, дерзкой и чувственной женщиной.
Эпатирующий Дали был предсказуем только в одном — в любовных признаниях своей жене. «Я люблю Гала все больше и больше…», «Гала все прекрасней и прекраснее…», «Поцелуй Гала был сегодня самый нежный и прекрасный за всю мою жизнь…» — эти слова художник не уставал повторять в течение более чем полувека их супружеской жизни."
"Сальвадор свято верил, что Гала всегда и во всем права. Возможно, эту уверенность внушал ее необыкновенный дар медиума. Так, она предсказала отцу Дали его судьбу, предрекла болезнь и смерть их общего приятеля, назвала точную дату объявления войны Германии в 1914 г.
Многие считали, что набожный Дали чаще всего произносит только одну молитву: «Да восторжествует во веки веков моя безраздельная, безупречная верность Гала!» Их отношения всегда носили идеальный характер и не зависели ни от смены настроения, ни от случайностей. Она была одной из немногих любимых моделей художника: «Гала молитвенная», «Портрет Гала с омаром», «Гала обнаженная у окна» — так щедро делился художник со всем миром рафаэлевской красотой своей супруги.
«Без Гала, — признавался Дали, — я не смог бы ни творить, ни жить». И далее: «Клянусь, что никогда не занимался любовью ни с кем. Гала — единственное существо, в котором хочется раствориться».
Разразившаяся гражданская война в Испании круто изменила привычный ход жизни супругов. Дали не собирался поддерживать какую-либо из сторон и в то же время не желал видеть страну оскверненной и разоренной. В 1936 г. Сальвадор и Гала уехали в Париж, а когда во Францию вошли немцы, эмигрировали в Нью-Йорк.
Дали понравилась Америка, куда с начала войны перебралась почти вся художественная интеллигенция Европы. Художник устраивал выставки, его приглашали читать лекции, издавали его книги, а картины покупали за огромные деньги. Он вел жизнь кумира, соперничая в роскоши с восточными шейхами. Дали прекрасно понимал, что демократическому обществу не менее, чем любому другому, необходимы небожители.
