Как там говорил Черчилль? «Большое преимущество получает тот, кто достаточно рано совершил ошибки, на которых можно учиться».
– А те, на которых учиться нельзя, лучше совершать поздно? – криво ухмыльнулся Леон.
– Да, особенно смертельные, – рассмеялся Патрик. – Не буду допытываться, почему ты так глупо себя повёл и вопреки запрету отправился нырять.
– Спасибо, – сказал Леон. Ему немного полегчало. – А я не буду спрашивать, когда ты намерен вернуться в университет и возобновить учёбу.
– Эй, малыш, не наглей! Когда-нибудь обязательно вернусь! Эта поездка – одна из последних, а в следующем семестре поступлю в Окленд[26] и буду наконец снова заниматься Декартом[27], Кантом[28] и Аристотелем[29], а не морскими гадами!
– Что он говорит? – спросила Люси.
Леон состроил гримасу:
– Да ничего!
Но попытки Патрика его развеселить не увенчались успехом. Чем выше они поднимались, тем тягостнее становилось у Леона на душе и противнее сосало под ложечкой.
Неповиновение! Арест! У Леона перед глазами снова возникли сердитые лица Элларда и Коваляйнена. Сердитые? Да, а ещё – разочарованные.
Он их разочаровал.
Леон опёрся подбородком на руки. И почему он не остался на станции или хотя бы не вернулся сразу? Он подумал о Тиме. Сейчас тот уже наверняка на борту «Фетиды»: он писал, что прибыл регулярным рейсом в Гонолулу и собирается лететь на вертолёте на корабль.
Знает ли он уже, что́ совершил его приёмный сын? Коваляйнен, несомненно, давно его известил. Будет ли и Тим разочарован, когда они увидятся?
Патрик, видимо догадываясь, каково сейчас Леону, оставил его в покое – только время от времени поглядывал на него. Лишь на глубине ста метров он спросил:
– Помнишь начальницу? Ты ведь с ней уже встречался?
Леон апатично кивнул. Да, «начальницу» Фабьенн Роджерс он однажды видел – четыре года назад, когда проходил конкурсный отбор.
Она решила, что Леон и эта самка осьминога, которая тогда была забавным детёнышем величиной с ладонь, достойны принять участие в проекте. А решения Роджерс в ARAC обжалованию не подлежат, будто она не просто высокопоставленный менеджер, а сам Господь Бог. Такой она ему тогда и показалась – неприступной богиней, распоряжающейся его судьбой.
Страшно представить, что она теперь о нём думает.
