– Мои родители до самой смерти продолжали работать над окси-скинами?
– Да и нет. Поначалу мы были сплочённой группой, но потом всё развалилось. – Эллин вздохнула. – Один участник программы погиб – это выбило нас из колеи, и несколько членов команды по разным причинам её покинули. Кроме того, постоянно велись споры по поводу стратегий ARAC, а я сильно из-за этого переживала, потому что встречалась с одним из участников проекта – Джеймсом Эллардом. В конце концов мы расстались, хотя нам обоим это решение далось нелегко…
– Джеймс Эллард? Это ведь твой наставник, да? – шепнула Карима, и Леон кивнул.
Жизнь всегда представлялась ему непрерывным потоком, текущим из одной точки в другую. Но теперь она показалась ему тонкой как шёлк, почти невидимой сетью. Тут и там в ней застряли события, воспоминания… И эта сеть соединяла всех людей в его жизни.
Но многие ячейки сети были всё ещё невидимы, и десятки вопросов роились у него в голове, дожидаясь своего часа.
– Из-за каких стратегий велись споры?
– Например, для увеличения улова планировалось забросить здесь в море тысячи пластиковых шлангов, чтобы качать из глубины на поверхность холодную воду, насыщенную питательными веществами.
Насколько я знаю, год или два назад этот план всё-таки осуществили.
Леон покачал головой. А как же обитатели глубин – их что, тоже засасывает в трубы и выталкивает на поверхность? Повезло, что он ни разу не наткнулся на эти шланги.
– А ещё твои родители сильно возражали против бессмысленного и опасного проекта «Горячие источники»: планировалось добывать энергию из подводных гейзеров…
Леона словно током ударило.
Он думал о горячих жёлтых клуба́х над вулканом Лоихи, о подавленном настроении на «Фетиде», о том, как решительно Фабьенн Роджерс воспротивилась его намерению самому посмотреть, что происходит там, внизу… Неужели ARAC в самом деле пробурил скважину в подводном вулкане?!
Кто-то заглянул ему в лицо.
– У него глаза остекленели, – встревожилась Карима.
– Может, он под кайфом? – предположила Эллин.
– Нет, он не такой.
– Я… мне надо подумать, – сказал Леон, встал и побрёл прочь.
Карима бросилась за ним, но вскоре увидела, что Леон замкнулся в себе: на вопросы он отвечал односложно или не отвечал вовсе. Лишь потом, когда они, накрывшись одолженными у ноу-комов одеялами, лежали рядышком на туристических ковриках на веранде хижины, глядя на звёзды, Леон тихо поделился с Каримой своими предположениями.
