— Я уверена, что Николь поможет тебе добиться лучших результатов.
Я скорее подавлюсь собственной рвотой, большое спасибо.
— Если бы ты не была так упряма, отказываясь от частного репетитора, возможно, у тебя не было бы катастрофических результатов. — нотка неодобрения в папином голосе словно ножом вонзилась мне в сердце. — Почему ты не можешь быть такой же, как Николь?
— Почему бы тебе не удочерить ее и не избавить нас от всех страданий?
Я не хотела говорить это вслух, но все равно это вылетело каким-то образом.
Звон и лязг посуды прекращаются, когда в столовой воцаряется тишина.
Даже сотрудники кухни останавливаются на полпути.
Мои уши горят от стыда и гнева.
Быть может, мой собственный отец должен прекратить сравнивать меня со своей идеальной падчерицей.
Быть может, ему стоило оставить меня в покое после смерти мамы.
По крайней мере, тогда я не буду чувствовать себя чужой, находясь рядом с его семьей.
Я хватаю рюкзак и вскакиваю со стула, прежде чем папа успеет сжечь меня еще раз.
Позади меня Виктория говорит ему:
— Астрид просто собирается стать Астрид.
Я вытираю слёзы с глаз, когда выхожу.
Я так скучаю по тебе, мама.
Я держу в руках альбом для рисования и жду у входа в парк, чтобы Дэн заехал за мной."
"Поскольку еще рано, в парке только бегуны. Мне нравится наблюдать за их работой и за тем, как они трудятся ради того, чего хотят.
Запечатлеть эти моменты моя страсть.
Вернее. Были страстью.
Все угольные линии расплываются во что-то неузнаваемое. Легкая дрожь в моей руке не утихает с момента аварии.
Вот уже два с половиной месяца я не могу ничего нарисовать как следует.
Как бы я ни старалась, этого больше нет.
Магия исчезла.
Доктор сказал, что никаких физических повреждений не имеется и что все это психическое. Психиатр говорит, что я, возможно, сопротивляюсь чему-то или нахожусь под сильным стрессом. Моя травма переводится в способность создавать искусство.
Я хотела сказать, что у меня нет никакой травмы. Что я найду того, кто меня сбил, и преподам ему урок, и все будет круто.
Тем не менее доктор Эдмондс уже много раз подвергал меня психоанализу.
Меньше всего я нуждаюсь в том, чтобы он посоветовал папе какую-нибудь психиатрическую клинику.
Я вздыхаю и бросаю альбом обратно в рюкзак.
Рисование единственное, что поддерживало меня в здравом уме после маминой смерти. Если я потеряю и это, то это все равно что потерять еще один кусочек мамы.
В таком случае у меня от нее ничего не останется.
Сигнал машины вырывает меня из мыслей.
