— Ученица Герберта, говоришь? Значит, он придет за тобой, мой муж своих людей в беде не бросает. Придет, попадет в ловушку и погибнет, оставив дочь сиротой… После всего, что они уже с ней сотворили, это будет последней каплей... — В голубых глазах вспыхнула фанатичная решимость. — Я помогу тебе выбраться отсюда.
Колебалась я недолго. Доверять Кармеле не было особого повода, но что я теряю? Положение и так — хуже некуда. И я решилась.
— Что нужно делать?
— Выполнять все, что скажу. Без лишних вопросов и возражений — последовал немедленный ответ.
Что ж, резонно. Долгие разговоры и сомнения только помешают.
— Хорошо.
— Тогда жди, я сейчас вернусь. И, ради Гинны, прекрати бегать по келье. Из окна ты все равно ничего не увидишь — там лес… кругом лес, — а себя выдашь. Ложись, притворись спящей, и ни в коем случае не шевелись, не открывай глаз, кто бы ни зашел. Я сама тебя окликну. — Кармела внимательно вглядывалась в мое лицо. — Постарайся себя не выдать. От этого сейчас много зависит.
Слышишь?
Кивнула и без лишних слов растянулась на топчане. Вытянула руки вдоль тела, опустила веки и постаралась расслабиться.
Ровный вдох и такой же медленный выдох.
Еще раз…
И еще…
Изображать спящих в подобных экстремальных условиях — не на сцене, а практически на жертвенном алтаре, в окружении агрессивных аборигенов — мне пока не приходилось. Сердце колотилось, как бешенное — от страха и какого-то внутреннего азарта. Казалось, его удары колоколом разносятся по всему зданию, и от этого становилось совсем неуютно.
А, кстати, где я нахожусь?
Лес… Келья… Храм? Монастырь? И чей, Солнцеликого или Гинны? С последователями богини-матери мне еще не приходилось сталкиваться, но Кармела явно неслучайно ее упомянула. И еще интересно, где жена Герберта пропадала все это время?
Мысли текли, цеплялись одна за другую, унося меня за собой. Постепенно удалось успокоиться, дышать ровнее и не реагировать на то, что происходит вокруг.
Несколько раз дверь осторожно открывалась — в комнату явно заглядывали, прислушивались, возможно, даже приглядывались, но, судя по всему, удовлетворялись увиденным и так же тихо исчезали.
Каждая минута казалась бесконечностью, а я все ждала… ждала…
Очередной скрип дверной ручки, легкие, почти беззвучные шаги, и долгожданный голос Кармелы:
— Вставай! Одевайся.
В меня полетел тугой сверток.
— Набросишь поверх своего костюма. Ты тощая. Налезет.
