И спасение, и спокойствие. И сон, в который он погрузился надолго. Погрузился, не заметив, как его объяла могущественная сила, божественная энергия…
Ему снились люди, много людей, чьих лиц он не видел. Снилось тепло и нежность… Снились чудные видения, от которых кровь по венам бежала быстрее, горячила тело… Морф полностью отдался во власть видений, надеясь в них отыскать себя. И видений было так много, они были такими разными:
— Сережа! Ты только посмотри! Витька, вот я сейчас тебе по попе дам!
— Рая, да он же в солдата играл, вишь как в окопе изгваздался!
Сердитый женский и мужской твердый голоса, в которых сквозили и растерянность, и гнев, и смех… И от обоих веет любовью и нежностью… Он знает, точно знает, что по попе никто не даст, только грозятся.
Что его непременно намоют, переоденут, а потом, обязательно поцелуют в макушку… Родители. Точно родители. Несомненно… Отчего ж лиц не видно? Новое сладкое видение, новые голоса…
— Амадео! Взгляните, дорогой, на проделки вашего сына! Виктран, как же так? Ох, и лишу я Вашу светлость сладкого!
— Лиа, душа моя, наш сын просто играл в разведку.
Оттачивал навыки и знания, полученные на занятиях. Новый садовник такой подозрительный, да Виктран?
И они — тоже родители. Счастливые лица, которые видно четко. Нежная улыбка матери, серьезные и строгие глаза отца, грозящие карой похлеще отсутствия десерта.
А десерта все-таки не было за ужином. И выговор в кабинете отца получил, но все же… На ночь в макушку целовала и мама, и отец… И мелодичным голосом мама убаюкивала…
Выла за пределами норы метель, словно подхватывая чужую колыбельную, баюкала мышонка, нашедшего теплое пристанище, нагоняла больше снов…
Менялись видения, рос мальчик из видений, мужал…
— Я люблю твой смех.
Ты словно мир собой заполняешь, до краев… щедро льешь. Как же я тебя люблю, слышишь? Мне никто не нужен, только ты… Я всегда буду рядом. Весь твой, веришь?
— Ты пьян…"
"— Тобой, и этим сумасшедшим и сладким ароматом вишни… Не гони меня, поверь в нас, прошу тебя.
Щемящая нежность, жаркие чувства затопили спящего мышонка, словно бы наяву все, словно не сон, за которым он подглядывал. Видения, чужие и словно бы свои…
— Уехала.
— Как? Куда?
— А откель мне знать, отбыла шалава, поминай как звали. И не ищи ее, задурила голову мальчишке, стыдобища какая!
— Вы… не смейте!
Видение оборвалось, сосущая пустота поселилась в сердце.
