То есть артефакт снимается с мертвого, давно разложившегося тела.
Иными словами, радрак не отвалится после того, как морф умрет! И останется активным, пока кто-то будет удерживать душу морфа. Эта истина стала для меня ударом.
Потому что король достал из-за пазухи именно шкатулку, чтобы вернуть свой артефакт. Он решил, что морф уже мертв, хотя я видела совершенно ясно, душа все еще цеплялась за тело и пусть это были последние мгновения жизни, наполненные агонией, но они были!
А теперь вопрос, магия Ильи вмешалась на какой стадии издыхания морфа?
Будто отвечая на мой безмолвный вопрос, пространство пробила зеленая нить, которая совершенно точно устремилась к ворону.
И вот тут-то вмешались боги. Через меня. Заслонив дорогу магии Илюшки моей душой."
"Сложно описать, что я в этот момент почувствовала. Меня закружило водоворотом из радостных, каких-то счастливых ощущений. Я словно тонула в брызгах позитивного, радужного света, захлебываясь эйфорией. Будто мне сделали невероятный подарок, от которого я не то, что отказаться не могла, у меня бы и мысли не возникло это сделать.
С опозданием, много позже, я поняла, что конкретно для меня сделали боги. Я была привязана к телу Анастейзи, я физически стала ею и именно через это тело осуществлялась связь с Ильей. Наша магия оказалась сродственной, но вот души были чужими… До того мгновения, как моей душой преградили путь к душе морфа.
Неосознанное желание удержать душу чужого человека, ставшего для Ильи родным, он полностью растворил в магии, которая и стремилась к морфу — спасти, оставить рядом, сделать ближе, чем было…Сродниться… Не дать уйти за грань, на новый виток перерождения.
А попало в итоге в меня. Но я-то была жива и не умирала! Ровно поэтому я и купалась в дивных ощущениях. Потому что давно приняла чужого ребёнка как своего, не отделяя его от своей души. Для меня Илиас был моим. А теперь и для него я была матерью во всех планах бытия.
Уж не знаю почему король Нармада не видел магию, почему никак ее не ощущал, возможно, боги как-то экранировали, возможно, наше единение с Ильёй можно было назвать чудом рождения, в которое никто посторонний вмешаться не мог.
Моего рождения в этом мире сызнова, как полноправного члена, которому больше ничего не угрожало. Я закрепилась в этом мире, в этом теле уже навсегда. А ведь даже не подозревала, что еще оставалась чуждой миру и была опасность разделиться с телом и просто исчезнуть. Не подозревала до сего момента.
