И это отсылает к
причинам, по которым никакого, твою мать, свидания у нас быть априори
не должно.
— Предлагаю оставить этот вопрос открытым, — смотрю на нее поверх
меню.
Рыжие тонкие брови сходятся на переносице. Кажется это означает, что
мое предложение отклоняется. С интересом наблюдаю за тем, как
вращаются колесики в ее голове и дуются губы.
Девчонка.
— Мне овощное пюре и печень… — вручает подошедшей официантке
меню. — Латте с карамелью и… один “Медовый месяц”. Спасибо.
— Стейк, овощной салат и бутылку минеральной воды, — отдаю свое
меню, складывая на груди руки.
Метнув в меня взгляд исподлобья, Люба отворачивается к окну, за которым
метёт.
Не могу перестать на нее смотреть. И это не в первый раз. Черт…
— Хотите сыграть в игру? — спрашивает деловым тоном, продолжая
смотреть на то, как мою машину прямо на глазах засыпает по самую крышу.
Ее щеки заметно розовеют.
— В игру? — переспрашиваю.
— Да, — переводит на меня глаза. — Если я выиграю, вы меня поцелуете.
Я должен был догадаться.
“Девятнадцать лет”, — напоминаю себе. — “Че ты хотел?”
Игры в поцелуи. Ладно. Предположим.
— Этой игрой ты предлагаешь закрыть вопрос “свидания”? — интересуюсь.
— Это называется “гамбит”, — растягивает в фальшивой улыбке губы. —
Ход, чтобы сдвинуть игру с мёртвой точки.
Не совсем так, но мне без разницы, как “это” называется. Ее рот — это то, чего мне хочется и без всяких игр с тех пор, как увидел его две недели
назад.
— А если выиграю я? — просто из любопытства.
— М… — пожимает она плечом.
— Тогда я вас поцелую.
Выгибаю брови.
— У этой игры существуют альтернативные версии?
— Нет.
В голубых глазах пляшут фейерверки.
Вздохнув, осматриваю полупустой зал.
Отшиб города в разгар новогодних праздников. Самое “то”, чтобы сыграть в
игру, в которой я собираюсь прицельно и взвешенно проиграть.
Глава 23. Романов
Встав со стула, разворачиваю его и ставлю рядом с Любой, чтобы свести
наше положение в пространстве к позиции “лицом к лицу”.
— Начнем? — сажусь на стул, положив на колени локти.
Теребя черный атласный бант блузки, разворачивается ко мне вместе со
своим стулом и, вытянув шею, смотрит на зал за моей спиной, а потом на
меня.
К горящим щекам добавился блеск в глазах.
Ее волнение я мог бы пощупать пальцами, до того оно очевидное. Я был
бы последним брехуном, если бы сказал, что сам не волнуюсь. Я волнуюсь, и еще как, потому что с трудом могу припомнить, когда целовал женщину
ради поцелуя, а не ради секса. Черт.
