Наши глаза сталкиваются опять, и, ерзая по стулу, начинаю краснеть, потому что меня к нему как магнитом тянет… К его телу, к его голосу… Что
со мной такое?
Прижав к груди сумку, опускаю глаза.
Сделав очень глубокий вдох, он вдруг отворачивается к окну, говоря:
— У тебя удовлетворительная успеваемость по двум моим дисциплинам.
Две сессии подряд.
Мое лицо вспыхивает.
Он что, собирается меня отчитывать?
— Тройка — тоже оценка, — сообщаю ему.
— Так себе оценка, особенно если собираешься писать со мной диплом, —
замечает он.
Глядя в стену за его плечом, запальчиво спрашиваю:
— Это что, ваши чувства оскорбляет, Александр Андреевич?
— Любовь Константиновна, — проговаривает с предупреждением, переведя на меня глаза. — Вы как-то не так со мной разговариваете.
Открываю рот, хлопая глазами.
Это разве не двойные стандарты?!
К своему ужасу выпаливаю раньше, чем успеваю подумать головой:
— Как с убийцей фикусов?
Его кулак с грохотом падает на стол.
Подпрыгнув на месте, лепечу:
— Я… наверное пойду…
— Ты табличку на входе читала? — игнорирует, намекая на то, в чьем
кабинете я нахожусь.
Я была бы ужасно рада, если бы это хоть как-то меня отрезвило!
— Читала, — говорю тихо и, не выдержав, сообщаю. — У меня тройки, потому что я не нравлюсь вашей коллеге.
Эта ведьма… меня просто ненавидит. Чтобы я не делала, все равно
получаю чертову тройку.
— Ты при ней тоже все что в голову взбредет несешь? — раздраженно
спрашивает он.
— Нет, — шепчу, отворачиваясь к окну.
Кажется, это я делаю только при нем.
"
"Я не знаю, что во мне так раздражает его дублершу. Это ужасно обидно, но
жизнь вообще не справедлива!
— Поясни, — просит он.
Мне не хочется говорить об этом, но ведь он только что намекнул на то, кто
у нас тут главный...
— Она занижает мои оценки, — продолжаю смотреть в окно. — Постоянно.
— Ты обвиняешь преподавателя в предвзятом отношении? — слышу его
вкрадчивый вопрос.
— А что, такого разве не бывает? — смотрю на него упрямо.
— Не на моей кафедре.
— Вас ждет разочарование.
Молчит, глядя на меня исподлобья.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть.
— Пять минут, — кричит Романов, не отрывая глаз от моего лица.
Захлопнув картонную папку перед собой, отправляет ее в стопку бумаг на
полу и встает, оттолкнувшись от стола руками. Подойдя к окну, упирается
кулаками в подоконник и спрашивает:
— Хочешь, чтобы я сам у тебя экзамен принял?
Его вопрос застает меня врасплох!
Сам?!
Я не боюсь его экзамена...
Глаза без разрешения бегают по его телу.
