Теперь у меня есть моя собственная “крепость”, и я готов беречь ее
от дерьма даже во сне.
В двери моего кабинета появляется голова секретаря, которая, откашлявшись, профессионально объявляет:
— Там посетители.
В последнее время, прежде чем завязать со мной диалог, мои коллеги
взвешивают каждое слово. Но сейчас выражение ее лица слегка
возбужденное и странное, поэтому выгибаю брови, говоря:
— Минуту.
Кивнув, скрывается за дверью.
— Не буду мешать, — деловым тоном заявляет Оля. — Я думала, у тебя
обед.
Усмехнувшись, говорю:
— До завтра.
Захлопнув ноутбук, поднимаю глаза как раз в тот момент, когда на пороге
моего кабинета возникает подтянутый мужик за пятьдесят и… знакомый
мне по социальным сетям парень. Жилистый худощавый брюнет. Его лицо
я изучил для того, чтобы не пропустить ненароком в толпе, но до
сегодняшнего дня лично общаться с малолетним утырком мне не
доводилось.
На лице мужика выражение застывшего превосходства, на фейсе пацана
— циничная гримаса, которая ему ни хрена не по возрасту.
Честно говоря, личная встреча ни с одним, ни со вторым, мне не сдалась, но раз уж оба здесь, решаю не капризничать.
— Слушаю? — кладу на пояс руки, отвечая на тяжелый взгляд мужика.
Забавно. Вокруг меня в последнее время всем от чего-то не до веселья.
Изучив меня достаточно, представляется:
— Альберт Касьянов, а вы, я так понимаю, Александр Романов?
— Он самый, — указываю рукой на стулья, на тот случай, если они вдруг
желают присесть.
Осмотрев кабинет, известный в городе бизнесмен проходит вглубь.
Переведя глаза на его сына, вижу дикий оскал не угловатом лице. То, что
сынок уважаемого папаши настоящий цепной пес, я уже и так знаю. Дичь, которую он творил за пределами университета мне до лампочки, но два
месяца назад он влез не в тот огород. И, твою мать, я вырву ему глотку, если будет так на меня смотреть.
— Никита, сядь, — велит ему отец, на что у пацана по скулам пляшут
желваки.
— Постою, — усмехается, складывает на груди руки.
Послав ему косой взгляд, Касьянов-старший, переходит к делу.
Положив
руки на спинку стула, смотрит мне в лицо, очевидно прощупывая почву.
Тупым он не выглядит, неудачником тоже. Закономерно. Неспроста ему
десять процентов городского бизнеса принадлежит. Пощелкав челюстью, говорит:
— Мой сын провел пятнадцать суток в обезьяннике.
— Прискорбно, — отвечаю ровно.
— Именно, — ледяным тоном замечает он. — Сейчас его автомобиль
находится на штрафстоянке. Его задержали, когда он пытался покинуть
город.
