Я перевернулась, чтобы встретиться с ним, даже не протестуя, когда он поцеловал меня — это был бой, от которого я давно отказалась, как только была уверена, что, когда он сказал, что ему плевать на мое утреннее дыхание, он действительно, это имел в виду.
Алая веревка все еще была свернута на полу, где мы ее оставили, после вчерашних развлечений. Со временем она стала более гладкой и эластичной, скручиваясь вокруг моего тела, как вторая кожа. Я вспомнила, как он заставил меня чувствовать себя, считая часы до того — как заставил меня чувствовать себя от жара его кожи.
Его пальцы дрейфовали по моему телу легким прикосновением пера, разжигая медленный огонь глубоко внутри. Я все еще была чувствительна после прошлой ночи, но, видимо этого было недостаточно. Я издала тихий стон, когда его рука опустилась ниже.
Я думала, что он знал, как прикоснуться ко мне в первый раз, когда мы были вместе, но он только лучше научился читать мое тело и давать мне то, что я хотела, часто, даже прежде, чем я знала, что это было.
Его пальцы скользнули между моих складок, дразня меня. Проверяя меня.
Я скользнула ногой вверх по его бедру, открывшись ему. Он улыбнулся, и я почувствовала, как его твердость толкнулась в меня. Я все еще была сонной, но мое тело было бодрым и готовым. Я откинула голову назад, когда он скользнул в меня — мучительно медленно, но так прекрасно удовлетворяя.
Он наполнил меня так же, как и всегда, но ощущение кожи на коже было все еще новым, все еще пьянящим. Я качалась в такт с его движениями.
Он потянулся, чтобы ласкать меня, его пальцы потирали медленными кругами только там, где я нуждалась в них. Я издала небольшой стон, мои веки стали тяжелыми. Он попал в самое приятное место, и он это знал. Он внимательно следил за моим выражением, наши лица были так близко, что носы почти соприкасались.
Иногда мы играли в игры — веревки и наручники, притворяясь людьми, которыми мы не были. Иногда он подводил меня к краю, а затем снова и снова оттягивал, просто чтобы заявить о себе, чтобы напомнить мне, что я могу контролировать свое собственное тело, если он потребует этого от меня.
И я расту, чтобы любить эти игры. Как бы они ни были развратны, они успокаивающие. Надежные. Интимные.
Но иногда не было никаких игр.
Иногда это были только мы, без выдумки. Никаких смягчений или извинений. Я бы не сказала, что я предпочитаю один путь другому, но было ужасно приятно иметь оба варианта.
Сегодня утром, это были только мы.
