И еще невыносимее представлять, что, когда я уйду, они продолжат с гадким любопытством обсуждать, с кем спит и целуется мой Алеша."
"— Не смейте! — закричала я, сжимая виски ладонями и закрывая глаза. — Вы слышите? Не смейте!
Когда я вылетала из раздевалки, Маринка Лыкова осуждающе проговорила:
— Ну и стервы же вы, бабы, все-таки…
Но на улицу за мной не выскочила. За мной, к счастью, не выскочил никто.
И я минут десять стояла на крыльце одна, подставляя лицо мерзкому ноябрьскому дождю и чувствуя, как в глазах копятся горячие, непроливающиеся слезы…
* * *Сегодня не только модные авто — весь город был цвета мокрого асфальта. Перемерзшая ноябрьская земля требовала снега, но его согласно прогнозам синоптиков пока не предвиделось. Осенние аллеи зябко щетинились сухими кустами и голыми тополями.
Я бродила по парку перед театром Оперетты третий час. Местный дворник в синем форменном фартуке и брезентовых рукавицах поглядывал странно, но пока ничего не говорил. И только перед очередным, наверное, уже сотым заходом на стандартный круг кашлянул как-то особенно многозначительно.
По кругу, который я мерила шагами, в выходные дни обычно бегал веселый пони в колокольчиках и лентах.
Пони катал маленьких детишек, таких же смешных и разряженных, как он сам. Мы с Никитиной однажды довольно долго наблюдали за процессом усаживания детей в тележку. Особенно за молодыми папами, в одиночестве вышедшими выгулять своих чад. Зрелище, надо сказать, было презабавное. Папы проявляли потрясающую неуклюжесть, хватали малышей, как снопы сена, и умудрялись усадить их едва ли не вверх ногами.
Возможно, много лет назад и Иволгин прогуливался здесь со своим Артемом…
Иволгин… Если бы он был не танцором, а певцом и работал в театре Оперетты, то с его внешностью наверняка исполнял бы партии героев-любовников. Вокруг прыгали бы в бешеном канкане ногастые девочки с лошадиными плюмажами на головах. Девочки были бы попроще — не то что балеринки из Оперного.
