И с хорошей скоростью удалился.
Саша же поднял с земли цепочку, сдул с нее пыль и мусор и протянул мне:
— На, держи!
Я ждала, что сейчас он скажет: «Моя принсесса», или сделает что-нибудь такое, что Ливнева, стоящая неподалеку и наблюдающая за нами, поймет — да, я его «принсесса», я, а не она. Но он только испытующе посмотрел мне в глаза, галантно поинтересовался, дойду ли я до дома самостоятельно. И, получив утвердительный ответ, направился к своей «Мисс ТV»…
* * *В среду он явился как ни в чем не бывало. У меня ужасно болела спина, на которую я умудрилась хлопнуться прямо с «высоких» пальцев.
Кроме того, настроение, естественно, оставляло желать лучшего. Услышав, как в замке поворачивается ключ, я сразу же попала под власть двух одинаково сильных желаний: разрыдаться у Саши на груди или немедленно спустить его с лестницы.
— Привет, — сказал он, проходя в комнату и бросая на стул мокрый плащ. На улице в тот день шел дождь. — Что на диване валяешься? Устала?
Я не стала объяснять ему про ушибленную спину.
Тем более что уже через минуту, задрав на мне футболку, он сам увидел огромный багровый синяк.
— Да, тяжел, тяжел труд российской балерины!.. Тебе, наверное, и двигаться больно?
— Нет, — мотнула головой я.
Тогда он, подхватив меня под колени, пересадил на пол, а сам разложил диван и накрыл его свежей простыней из комода. Батистовая простыня, лежащая внутри дивана, тоже была еще совсем свежая, но я возражать не стала. Как не стала спорить и с тем, что Саша, сняв джинсовую рубашку и плавки, тут же нырнул под одеяло, не удосужившись поцеловать меня, хотя бы ради приличия.
Мне было невыносимо скучно скатывать с бедер лосины, расстегивать бюстгальтер и выключать торшер. Скучно и как-то гадко целовать его почти безволосую грудь с темно-коричневыми кружками сосков. Гадко и унизительно-привычно раскидывать ноги в стороны, задирая колени к ушам. И слушать при этом надсадный, болезненный стон, с которым он входит в мое бедное, измученное тело.
— Ох, ну и коленочки у тебя, сладенькая! Это же уколоться можно… Или поцарапаться! — приговаривал Сашенька, удобно устраиваясь между моих ног.
— А ребрышки! На тебе прямо как на стиральной доске…
И снова вдавливал мои плечи глубоко в скрипящий пружинами диван и терся вспотевшим лбом о мою равнодушную и холодную щеку…
— Ну, «на лошадку» я тебя сажать сегодня не буду. Ты у нас больная, — заявил Саша, когда сеанс закончился и он откинулся на спину с видом привычно-удовлетворенным.
