А где-то там, может, на другом конце города, а может, на соседней улице, мой единственный Мужчина укладывался в теплую постель, под бочок к своей красавице жене…
Я не слышала, как открылась дверь комнаты, и разомкнула веки только тогда, когда Сашенька деликатно прокашлялся. Он, в джинсах, но с обнаженным торсом, сидел на корточках и внимательно всматривался в мое лицо.
— Не бойся, я не умерла… И нечего на меня так смотреть. Иди, пожалуйста, спать…
Он печально усмехнулся и пересел на краешек дивана.
— Насть, я к тебе очень хорошо отношусь и ничего не буду делать против твоего желания… Я просто хочу тебе помочь.
Расскажи мне, что случилось?
Я закусила костяшки пальцев и отвернулась."
"— Наверное, что-нибудь связанное с тем мужчиной, который на меня… То есть на которого я похож?
Я снова промолчала. Он задумчиво потеребил край моего одеяла, а потом произнес:
— Настя-Настенька, ты еще очень молоденькая… На сколько я старше тебя? Лет на шесть, наверное?
В его устах цифра «шесть» прозвучала внушительно и солидно, а мне как-то отстраненно подумалось, что Иволгин старше меня, наверное, на все тринадцать.
— Так вот, о чем я хотел сказать?.. Все это проходит. Помнишь, у царя Соломона на кольце было написано: «И это пройдет»?.. С тебя, кстати, можно было бы писать Суламифь. Только она была рыженькая, а ты…
— Уйди! — коротко попросила я, подтягивая одеяло к подбородку.
— …И у меня была своя рыженькая. Своя Суламифь. А когда она… В общем, мне тоже казалось, что это никогда не пройдет…
— А что случилось? — Вопрос вырвался у меня скорее машинально.
Но, видимо, Сашенька не напрашивался на него, потому что, прежде чем ответить, едва слышно вздохнул и сухо хрустнул костяшками пальцев. Тени качающихся за окном деревьев теперь метались по его лицу странно и тревожно.
— Ее звали Регинка. Она была татарочка. Такая вот история про Региночку… — Он старался говорить спокойно и даже весело, но в голосе явственно слышалась давняя, но не позабытая горечь. — А мне тогда было лет восемнадцать, что ли?.
. Да, перед самой армией… Регинка такой дикой казалась все время, прямо как ты. Я, поверишь, не знал, что она сделает в следующую секунду — приласкает меня или огреет сковородкой по голове. Мама моя очень не хотела, чтобы я у нее жил. Да и отец был против. «Ты сопливый еще, — говорил он. — Жизни не знаешь. Женщин не видел. Сколько их еще будет, в тысячу раз лучше». Но я горел желанием жениться, причем немедленно, пока налысо не обрили и не запихали в солдатские сапоги.
