В ладонь, в ладонь взгляд! Чему тебя только в твоем Крыжополе учили?!
В общем, никакого снисхождения. Как будто я не сегодня встала к станку, а прозанималась вместе с этими девочками по крайней мере с осени. Когда мы вышли на «середину», пот противными липкими ручейками тек с моей спины и градом катился по вискам. Мои предусмотрительные и опытные одноклассницы на этот случай имели махровые полотенца.
— Не умирай, — прошептала девушка с «каре», когда я присела на корточки и уронила пылающее лицо в ладони.
— Гоша этого не любит, сейчас заорет… Ты, кстати, по протекции или он сам тебя выцепил?
— Наверное, выцепил… — отозвалась я неуверенно.
— Ну, раз выцепил, значит, все будет нормально. Если, конечно, в первый же месяц не сдохнешь… Давай познакомимся, что ли? Меня зовут Вероника. Вероника Артемова. А тебя?
Моя фамилия ее повергла в безудержное веселье, и она рассказала уже слышанную мной историю про Толстякову. Видимо, Толстякова была местной достопримечательностью. Вероника еще что-то говорила в паузах, но я уже не слышала.
Усталость разливалась по моим мышцам пронзительной, дергающей болью, кровь горячо и гулко колотилась в висках, дыхание сбивалось, а в голове ухали отбойным молотком изящные французские термины: «Ас-са-мбле, ас-са-мбле, ас-са-мбле, сатте, сатте»…
Домой я вернулась на негнущихся ногах, рухнула на кровать прямо поверх покрывала и тут же завыла от судороги, стянувшей левую голень. Никитина, присевшая на край моей постели, сочувственно вздохнула:
— Бедная ты, бедная, зеленая и бледная… Не слишком ли много жертв из-за мужика? Да, по-моему, будь Лешенька хоть самым распрекрасным мужчиной в мире, все равно не стоит он таких мук!
— При чем тут Лешенька? — поморщилась я, энергично растирая ногу и поскрипывая зубами.
— Ничего себе! Уже и Лешенька ни при чем! Ну, конечно, главное ведь — высокое искусство балета!
Мысль, столь прямолинейно и ехидно высказанная Лариской, показалась мне просто кощунственной.
— Да нет, при чем он, конечно, при чем! Просто и балет сам по себе — это тоже важно, я ведь с детства танцевать мечтала. Думала, не получится уже, а тут вдруг такое…
Я оправдывалась, а Никитина смотрела на меня насмешливо и немного жалостливо. И, похоже, ей очень хотелось выразительно покрутить пальцем у виска.
Ночь прошла ужасно. Мне снились бесчисленные балерины в прозрачных белых «шопеновках», рваные «балетки» с чужой фамилией на подошве.
