Лекции по философии она читала у всех, а семинары вела только у нас.
— Добрый вечер, Суслова, — произнесла Завацкая подозрительно ласковым голосом. — Может быть, вы объясните, почему я не вижу вас вот уже на третьем практическом занятии подряд?
Что я могла ей сказать? Что, как назло, ее семинары в четверг, а по четвергам в Оперном обычно дают балетные спектакли? Что даже «пара» в зачетке не заставит меня отказаться от счастья видеть Его? Что вот сейчас я стою с ней в институтском коридоре, а время-то идет! И совсем скоро на сцене появится Он в каштановом парике и розовом камзоле, чтобы ровно через двадцать минут погибнуть от колдовства Феи Карабос?
— У меня была ангина, — прошептала я, опустив глаза в пол.
— А сегодня? Сегодня у вас тоже ангина? Почему-то мне кажется, что вы собрались домой? Или я ошибаюсь?
Мне пришлось соврать, что и сегодня я чувствую себя просто ужасно. Но Завацкая не поверила. И чуть ли не за руку, с позором, довела меня до аудитории.
— На сессии вы мне еще «спасибо» скажете, — изрекла она, убедившись, что я села за парту и никуда уже не убегу.
— Я ведь отношусь к вам как к родным детям. А иначе плюнула бы на вашу посещаемость. И живите себе как хотите…
Но пока я не испытывала ничего, кроме досады. Да еще, пожалуй, собачьей тоски от того, что без меня повисли в воздухе первые аккорды увертюры, без меня разъехался пурпурный театральный занавес и без меня выбежал из-за кулис Он. Наверное, мои душевные муки явственно отразились на челе, потому что к концу первого часа Завацкая забеспокоилась.
— Может быть, вы и в самом деле неважно себя чувствуете? — поинтересовалась она, подойдя к моей парте. Естественно, я тут же закатила глаза под лоб и довольно сносно изобразила дрожание губ. Но что было толку?
Мои часики показывали половину седьмого. Следовательно, не только к первому, но и ко второму действию я уже не успевала. И все же кинулась в метро, надеясь увидеть Алексея хотя бы в финале. Надо ли говорить, что и электричка в тот день тащилась медленнее, чем обычно, и бабульки раздражающе мешкали у раздвигающихся дверей.
Но окончательно доконал меня невысокий парень в черной кожаной куртке. Ничего бы не случилось, если б он передвигался, как все нормальные люди, по правой стороне. Но он, наверное, куда-то спешил, вклиниваясь во встречный поток. Я заметила его только тогда, когда рукава наших курток сцепились. Я дернула в свою сторону. Он — в свою. Ничего не изменилось.
