Сначала Кристинка, в очередной раз обалдевшая от перемен в моей жизни, понижая голос, сообщила, что лысому Вадиму Анатольевичу кто-то в буквальном смысле начистил физиономию — не машину там взорвал, не экономическую подлянку подстроил, а просто и конкретно набил морду.
Я, естественно, бросилась допрашивать Антона. Но он только возмущенно насупил брови и официально заявил, что в последний раз сражался во втором классе на совочках. Но, что настораживало, новости моей нисколько не удивился!
Дальше в нашей квартире зазвонил телефон.
И женщина, представившаяся балетмейстером из Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, предложила мне встретиться для серьезного разговора.
А в первых числах октября из Румынии вернулся Рыбаков.
Я как раз работала на сцене Одетту, когда он, энергичный, бодрый, в неизменной черной водолазке, вошел в зал и уселся в первом ряду рядом с Лобовым.
— Настя-то, посмотрите, как хороша! — заметил Юрий Васильевич, подпирая рукой щеку. — Правда, сманить ее от нас хотят.
Как после пражских гастролей вернулись, так орлы из Станиславского на меня и налетели. Пришлось координаты дать… Да я, в общем, думаю: решать-то ей самой? Там тоже не медом мазано и своих прим хватает. А здесь она одна — звездочка!
— А кто это? — невозмутимо спросил Рыбаков.
Я остановилась, не дотанцевав вариацию, и успела заметить, как серые глаза Лобова поползли на лоб.
— Серебровская. Кто еще?
— Вовсе это не Серебровская… Хотя хороша, признаю. И лицо знакомое… Ты откуда, Лжедмитрий?
Рыбаков легко поднялся и подошел к сцене.
Улыбка его была озорной и насмешливой. Я сдула волосы со лба и поправила лямку тюники:
— Из Северска. Суслова моя фамилия… Но вы меня, наверное, не помните?
— Почему? Теперь вспомнил!.. Но ты молодец, в технике здорово за это время набрала… Сбежишь, поди, от нас в Станиславского?
— Сбегу.
— А Германию-то оттанцуешь?
— Нет, наверное… — Я смущенно потупилась. — Замуж я выхожу через две недели, мы в свадебное путешествие хотели поехать…
Рыбаков повернулся к Лобову и демонстративно развел руками: так, мол, и так, ничего не попишешь… А потом вдруг весело спросил:
— Фамилию-то меняешь, Суслова? А то Серебровская звучало как-то посолиднее.
— Меняю. На Соколову, — пискнула я и сбежала за кулисы.
Вместо эпилога"
"Через два месяца я впервые танцевала свою привычную и любимую Одетту-Одиллию на сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Зрителей было много.
