Но, Господи, до чего же все было по-другому!
Я так и не поняла, отчего тихо заплакала: от того ли, что увидела, каким светлым и спокойным стало лицо Антона, когда он вместе со мной опустился на пол, от того ли, что небывалая нежность, переполняющая мое сердце, была слишком непривычной.
— Что с тобой? Что случилось? — тревожно спросил он, приподнимаясь на локте и заглядывая мне в лицо.
И я, стесняясь своих сумбурных чувств и просто не зная, как объяснить, вдруг ни с того ни с сего спросила:
— А твои девчонки, тогда… Они говорили про какую-то Лену.
Кто она?
— Бывшая жена. Мы с ней в одной группе учились. Пять лет уже, как развелись.
— …И Ольга сказала, что ты ее очень долго не мог забыть…
— Ну, — Антон отмахнулся, — девчонки любят все излишне драматизировать!
И в том, как легко, почти небрежно он отмахнулся, мне вдруг почудилось что-то знакомое. Это пугающе знакомое было в его взгляде и когда мы прощались возле подъезда Жанны Викторовны, и когда я убегала из его квартиры.
— Антон! — Я тревожно стиснула руки.
— Антон, пожалуйста!
И он понял, почувствовал, потому что тут же стал серьезным. Поцеловал мой затылок, скользнул губами по все еще стиснутым, напряженным пальцам:
— Правда, все прошло, Настенька. Давно прошло… Теперь только ты. Ты одна…
А я вдруг поняла, что больше всего на свете хочу танцевать Одетту и на бесконечно долгий, прекрасный миг замирать в летящем арабеске Белого Лебедя. Хочу, чтобы и завтра, и всегда Антон целовал мои пальцы и глаза. Хочу любить, и чтобы ему была нужна моя любовь.
Вся, без остатка…
До утра мы так и не уснули. А когда рассвело, Антон спустил ноги с кровати и просто сказал:
— Сейчас пойдем к тебе и соберем твои вещи. Больше ни одной минуты ты в том номере жить не будешь.
— Ладно, — я со счастливой улыбкой потерлась щекой о его плечо, — только перед Алексеем неудобно как-то, я же слово давала… Но ведь, в самом деле, дуэт уже сложился, какая теперь разница?
— Да даже если б и не сложился! — Он хмыкнул и потянулся за брюками.
— Я с твоим сексуальным террористом еще поговорю… Хорошо мужик устроился! Еще и истерики закатывает!
— Не надо. Я ведь добровольно помочь ему согласилась.
— Ладно, на месте разберемся… Кстати, выбери пока какую-нибудь мою рубашку вместо своей блузки.
Я еще раз счастливо пискнула и побежала в душ.
А когда мы вышли на улицу, моя голова чуть не закружилась от восторга. И дома, и деревья, и шпили старинных башен — все было золотым.
