— Настя… — простонал он, сползая по косяку на пол. А потом вдруг с новой силой заколотил кулаками в дверь и закричал: — Машка, почему ты так со мной? Открой, Машка! Я ведь люблю тебя! Правда, люблю!..
Больше всего на свете меня пугали всякие психические отклонения. А в данном случае попахивало как минимум временным помешательством. Сев на краешек ванной, так чтобы слышать, что происходит в комнате и одновременно быть достаточно далеко от двери, я тяжело задумалась. Из номера надо было убегать. Но куда бежать в одной пестрой юбке без футболки и без лифчика? Даже если и удастся вырваться, как объяснить Лобову ситуацию? Сказать, что любимый помешался и пытался меня изнасиловать? Скорее всего Юрий Васильевич посмотрит на меня с искренним недоумением.
Объяснить, что Иволгин вовсе мне не любимый, а я сама не Настя Серебровская? Это окажется нарушением слова, но в экстремальных обстоятельствах его, наверное, правильнее будет нарушить. Особенно если учесть теперешнее состояние Алексея.
Оправдание придумывалось вполне логичное, но менее гадким и унизительным положение от этого не становилось.
Тем не менее и дальше сидеть в душе было глупо.
Прислонив ухо к двери, я прислушалась. В номере было тихо. Мерно тикали часы, за окном играла музыка. Защелку удалось отодвинуть достаточно бесшумно, а вот дверь открылась со скрипом. Но никто не кинулся на меня ни с кулаками, ни с поцелуями. Алексея вообще не было в комнате.
Я лихорадочно схватила свой белый свингер, надела его прямо поверх длинной цветастой юбки и в таком цыганском виде выскочила в коридор.
И тут же чуть не вскрикнула от неожиданности. Иволгин сидел на подоконнике в каких-нибудь двух метрах от меня. Он смотрел вниз, на гуляющую по площади толпу и бросаться за мной скорее всего не собирался. Но я все равно побежала к лестнице со скоростью хорошего спринтера…"
"На город уже опустилась ночь, но повсюду еще горели золотые огни. Вывеска уличного кафе под окнами гостиницы тоже переливалась разноцветными лампочками.
Маленькие светильники сияли и под куполами полосатых зонтов, нависающих над столиками. Придерживая рукой подол, я прошла за заграждение и села с самого края, чтобы не особенно привлекать к себе внимание.
И тут же увидела Антона. Он неторопливо потягивал пиво из большой кружки и смотрел совсем в другую сторону. Но, наверное, все-таки почувствовал мой взгляд, потому что обернулся, вздрогнул и тут же натянул на лицо привычную легкую улыбку.
