Желтые фонари горели довольно тускло. На земле лежали длинные синеватые тени. Видно было плохо. Антон двумя пальцами взял меня за подбородок и, прищурившись, всмотрелся в мою разбитую физиономию:
— Да, хорошего, конечно, мало, но особо страшного тоже ничего нет… Губу вот рассекли, сволочи. Но, думаю, гример заляпает как-нибудь. Только дома обязательно марганцовкой промой и заклей лейкопластырем.
— Это, похоже, Вадим Анатольевич постарался…
— Да? — Он удивленно приподнял бровь. — Это уже интересно… Правда, способ борьбы какой-то дамский… А ты уверена вообще?
— Ни в чем я не уверена! Просто девчонки предупреждали, что он моими координатами интересовался.
— Я достала из кармана куртки носовой платок и промокнула кровь.
— В принципе похоже… Ребята за тобой от самого Дома культуры поехали.
— А ты-то сам что там делал?
— Гулял, — Антон усмехнулся. — Афишки ваши искал. Хотел балет какой-нибудь посмотреть, культурный уровень повысить…
Из его рассеченной брови тоже сочилась кровь и, стекая по скуле, капала на шарф.
Костяшки пальцев на правой руке были сбиты.
— На, возьми платок.
— Спасибо, у меня свой есть. — Брезгливо осмотрев шарф, он заправил его обратно под куртку. — И вообще, если нормально себя чувствуешь, пойдем уже. К Жанне Викторовне, наверное, своей собралась?
Я молча подтянула к себе сумку, выгрузила из нее остатки битого стекла, с сожалением оглядела мокрую коробку конфет и тоже бросила ее в ближайшую канаву.
На правую ногу наступать было все-таки больно. Но успокаивало то, что боль казалась скорее ноющей, чем резкой.
— Что же Иволгин твой тебя не провожает? — спросил Антон, подавая мне руку. — Все-таки не белый день, всякое может случиться.
— У него свои проблемы. И вообще, Антон, я тебе еще в прошлый раз пыталась объяснить…"
"— Все, все, все! — он торопливо замотал головой. — Жалею, что поднял эту тему… Давай лучше о чем-нибудь другом: о балете, например… Что будешь в Праге танцевать?
— Одетту-Одиллию, — сухо отозвалась я.
— Три спектакля. Что-нибудь еще интересует?
— Не хочешь, можешь не рассказывать. Я не заставляю…
Рука его была такой близкой и надежной, от темной куртки едва уловимо приятно пахло дорогой кожей. Поддерживал он меня бережно, но не более того… А впереди уже виднелся дом Жанны Викторовны. На кухне горел свет. Наверное, готовилось тесто для утренней стряпни.
В подъезде тоже было светло.
