Это уже не Жизель, все-таки немного экспериментальная, не Кончита, так мной и не станцованная. Это Одиллия — та, с которой все и началось… Мамины руки в чернике, мой детский мячик под диваном, прекрасная тетенька с черными перьями на голове, кланяющаяся с экрана телевизора, и мое немного наивное, но искреннее: «Знаешь, мам, я, наверное, тоже хотела бы танцевать в балете. Очень хотела!»…
А еще меня ужасно волновало, как справится с партией Алексей. Накануне у него сильно болела нога, и таблеток пришлось выпить чуть ли не в два раза больше обычного.
Но после первого действия в гримерку заглянул Лобов и, подняв кверху оттопыренный большой палец, сообщил:
— Все просто прекрасно! Иволгин — молодец! Петракова из редакции «Балета» пока просто слезами умиления истекает. Так что давай, Настенька, не подведи!
И я выплыла на сцену под нежные переливы арфы, под пронзительное соло скрипки, льющееся из колонок. И вздрогнула, и отстранилась, и закрылась от Зигфрида рукой-крылом…
А потом было третье действие.
«Черное» па-де-де. Мои откинутые назад руки — жарким отблеском искуса, соблазна и страсти. Его сильные и легкие прыжки. Мое мелкое па-де-бурре. Алый плащ Ротбарта, прикрывающий мою мокрую, вздрагивающую спину. Снова Лешкин выход. И, наконец, кульминация: тридцать два хлестких, стремительных фуэте! И единственная точка, которую нельзя потерять, которую «держишь» до последней микросекунды, пока плечо уже не разворачивает все тело назад и вправо…"
"Иволгин вывел меня на поклон, держа за руку.
Грудь его все еще тяжело вздымалась, да и мои пальцы дрожали. Но он солнечно улыбался с профессионализмом истинного артиста. И я, приседая в глубоком реверансе, тоже изображала на своем лице улыбку. Были даже цветы. Пара букетов, конечно, от администрации. Но зато остальные от обычных зрителей. А за кулисами носилась парикмахерша Леночка и радостно восклицала:
— Ох, какой успех! Какой фурор! Прямо как в Большом театре!.. А эта-то, критикесса! Я сама слышала, как она Лобову сказала: «Одиллия — просто слов нет! Но и Одетта хороша.
Арабески — просто восторг. Чистота линий потрясающая!»
Когда всеобщее волнение немного успокоилось, я зашла в комнатку, служившую гримеркой для мужчин-солистов. Алексей сидел на стуле и со странным вниманием изучал свое отражение в зеркале.
— Поздравляю! — Я аккуратно прикрыла за собой дверь и села на свободный стул. — Народ восторгается. Лобов доволен просто до посинения.
