В сцене сумасшествия мне полагалось метаться в толпе, безумными глазами моля о помощи, и я добросовестно делала брови страдальческим «домиком» и растопыривала пальцы на руках, пока мальчик из кордебалета тихонько не свистнул и не проговорил:
— Детский сад, вторая четверть… А авторитетик-то дутый!
— Серебро-овская! — с насмешливым пафосом протянул кто-то еще.
Я резко остановилась. Иволгин, бледно-зеленый от злости, смотрел на меня с правого края сцены. А из зала иронично и победно улыбалась Ирочка Лапина, водрузившая на спинку кресла свою замотанную ногу.
— Ну, Настенька сейчас просто слишком занята «Лебединым», — попытался смягчить ситуацию Лобов, тоже довольно обескураженный. Но ни его слова, ни привычный детский лепет Алексея о моей травме эффекта не возымели. Со сцены я уходила с позором…
— Все! Только Иветта Андреевна! Только Иветта Андреевна! — бушевал Иволгин по дороге домой. — Если, конечно, из тебя еще можно что-то вытащить…
— Да что за Иветта Андреевна, в конце концов? — Я нервно смахнула волосы со лба.
— Придем — увидишь. Только без лишних вопросов, пожалуйста…
К Иветте Андреевне, живущей в старинном доме на Чистопрудном бульваре, мы отправились этим же вечером. И я сразу поняла, что лишние вопросы задавать действительно бестактно. Дверь открыла домработница. А следом из комнаты в инвалидном кресле выкатилась немолодая женщина, которую язык бы не повернулся назвать «старушкой». Она была худенькой и совершенно седой, но удивительно яркие голубые глаза сияли молодым блеском.
Строгое черное платье с большим кружевным воротником подчеркивало аристократичность черт, губы были слегка тронуты светлой помадой.
— Алеша, Настя, проходите, — она подняла с подлокотника кресла невыразимо изящную руку и приглашающим жестом указала на комнату. — Для начала, я думаю, нам нужно будет побеседовать.
— Мы вас не слишком утруждаем? — Иволгин неловко замялся у порога.
— Нет, что вы! Наоборот, я была очень рада вашему звонку. В последнее время у меня совсем мало гостей…
Алексей звонил ей заранее и говорил обо мне! Значит, предчувствовал сегодняшнюю катастрофу.
И значит, краса и гордость экспериментального класса на самом деле танцевала так, что пора было вызывать «Скорую педагогическую помощь».
— Она — бывшая балерина? — шепотом спросила я, когда следом за дамой в инвалидном кресле мы входили в комнату.
— Она — балерина, — Иволгин посмотрел на меня чуть ли не с раздражением.
