Не давая ей больше ни слова вставить, схватил ее и подкинул вверх, вынуждая обхватить ногами меня за торс, затем впился поцелуем в ее пухлые губки. Выпивал жаркое тяжелое дыхание, наслаждался вкусом и сгорал в пламени своего желания. Потерялся во времени и пространстве, забыв, кто я и где, будто и не было прошлого Егора Драконова.
Поначалу девчонка сопротивлялась, била кулачками меня по плечам, но постепенно ее рьяное сопротивление сошло на нет, и она обмякла, отдаваясь во власть моих губ и рук, по-хозяйски гулявших по ее телу, которое было открыто для меня во всей своей красе.
– А сьто это ви делаете? – голос Кати прозвучал сонно и отрезвляюще.
Алёна всполошилась и уперлась руками мне в грудь, и я с неудовольствием оторвался от ее сладких губ. Воистину, Сладкова, прежняя фамилия ей очень даже шла. Самец внутри меня недовольно зарычал, дескать, новая ей даже лучше идет, и я с ним согласился.
Окончательно и бесповоротно постановил, что решение я принял верное. Никакого договора больше между нами, Алёна Пална, ты моя жена, а Катя – дочка.
И точка!
Глава 20
Алёна
– Оденься поприличнее, Алёна Пална, и ребенка собери, отвезем ее к бабушке с дедушкой, – заявил с раннего утра за завтраком Драконов.
Я чуть ложку из рук не выронила, опешив от его решительного тона. Что он такое задумал?
– Это зачем? Для чего? – недоумевала я, засыпав его вопросами. Сперва показалось, что он выяснил обо мне правду и хочет без лишних глаз разобраться со мной или даже отвести в полицейский участок.
Но что-то подсказывало, что дело не в этом. Возможно, особый блеск в глазах мужа, который не вязался с угрозой расправы.
Он по-другому смотрел – как мужчина смотрит на женщину, которую хочет себе присвоить.
– Много вопросов, Алён, просто сделай, как велено, – осек он меня грубовато, но, увидев, что нужной реакции не добился, добавил: – Вот так и захочешь свою женщину на свидание свозить…
– Я не твоя женщина, Егор, – захорохорилась я, мгновенно выпрямляясь и слушая в ушах стук вмиг разогнавшегося до большой скорости сердца.
Когда он заявлял на меня права, оно не могло оставаться равнодушным, да и губы всё еще помнили вкус наших поцелуев, моментально будто стали зудеть, так и хотелось к ним прикоснуться.
– Так это пора исправить, – сказал он таким жарким тоном, что по мне прокатилась горячая волна, а щеки заалели румянцем.
Ничего себе заявления, Егор Романович! И я бы даже начала с ним спорить, но не в присутствии же ребенка выяснять такие вещи.
