Да что там? Если бы парень не удерживал ее так крепко, она давным-давно позорно распласталась бы на полу…
«Что же делать? Господи, что делать? Мне нельзя к нему домой! Никак нельзя! Я сойду с ума! Я не выдержу! Рехнусь! Я… Я… Боже!»
Инстинкт самосохранения вопил благим матом, предупреждая о грядущей опасности, подстерегающей ее в этих стенах. Пульс неистово ревел, практически оглушая. Адреналин зашкаливал в крови.
А виски без конца простреливало тупой ноющей болью.
Первой мыслью было — бежать! Как можно быстрее.
Как можно дальше.
Без оглядки. Сверкая пятками так, будто за ней черти гонятся.
Только это стало бы плохим решением.
Необдуманным. Импульсивным.
Ведь ее телефон остался в машине Красницкого.
Сумочка с кошельком и ключами от дома — тоже!
Вывод напрашивался только один:
«У меня нет выбора! Я должна успокоиться! Взять себя в руки! Оставаться с друзьями все же безопаснее, чем шастать в одиночестве по вечернему городу! Нужно дышать… просто дышать! Я со всем справлюсь! Мне все по плечу! Не укусит же он меня, в конце-то концов?»
Макаров тем временем пристально разглядывал Славу и Ирину.
— Знатно же вас дождем потрепало, голубки! — произнес он низким скрипучим голосом, чуть посмеиваясь. — Забегайте скорее!
Красницкий подтолкнул Синицыну в спину, но подруга внезапно заупрямилась. Замерла, так и не сдвинувшись с места.
— Виктор Эдуардович, простите за вторжение, ради Бога! Этот Славик, — не сдержавшись, она обиженно пихнула парня локтем в бок, — даже не удосужился предупредить, куда именно он всех нас ведет! Очень неловко получилось, правда! Извините! Мы сейчас же уйдем!
— Ирина, он мой брат! — усмехнулся мужчина.
— Я рад видеть его в любое время суток и в любом состоянии. Его и тех, кто ему дорог. Не переживай. Не стесняйся. Проходи и чувствуй себя как до…"
"Он замолчал на середине фразы, ведь наконец-то соизволил заглянуть за спину своему высоченному брату и обнаружить присутствие еще двух людей.
В следующий миг Лена испытала нестерпимое желание сжаться до размеров атома, превратиться в пыль. Или сделаться полностью невидимой. Да все что угодно, лишь бы не чувствовать на себе его свирепый парализующий взгляд. Макаров плотно сжал челюсти, сурово сдвинул брови.
Чуть склонил голову набок и презрительно прищурился.
— Хреновая из тебя грелка, Игорек! — заявил надменно. И от холода, сквозившего в его стальном голосе, Белову снова кинуло в дрожь.
