Но секунду спустя взяла себя в руки и достойно парировала его выпад:
— Да если бы я знала тогда, какого удовольствия себя лишаю своим глупым воздержанием, никогда в жизни не пообещала бы ничего подобного!
«Ах ты стерва малолетняя! Что же ты творишь?»
Не отдавая отчета собственным действиям и уже совершенно себя не контролируя, Макаров жадно стиснул ладонями ее талию. Что дальше делать собирался, сам толком не знал. Но этот контакт сейчас был ему жизненно необходим. А Лена, чуть поморщившись от боли, начала стремительно наглеть.
Скинув с себя руки Виктора, отступила на шаг и огорошила:
— И вообще, вы должны мне денежную компенсацию!
— Интересный поворот! — проскрипел удивленно. — С чего это вдруг?
— С того! Я из-за вас целый год интимной жизни потеряла! Всем отказывала, хотя желающих уложить меня на лопатки было предостаточно! Сами понимаете, нехорошо это! Платите теперь за мой… простой!
Мужчина дико загоготал, буквально ошалев от ее борзоты, но все же потянулся к собственному бумажнику.
Извлек пятитысячную купюру и, зажав между указательным и средним пальцами, протянул банкноту Беловой.
— Достаточно?
Ехидно улыбаясь, Лена выхватила деньги.
— Маловато будет! Но на безрыбье и рак — рыба!
Улучив момент, Виктор вцепился в подбородок девушки, вынуждая смотреть строго ему в глаза. Затем, добившись внимания, холодно отчеканил:
— А теперь послушай меня, золотко! Будешь трахаться со всеми подряд — скурвишься! Оно тебе надо?
— Исходя из собственного опыта советуете? — прилетело в ответ.
— Вот знала я! Нутром чувствовала, что вы — тот еще потаскун!
Глава 3
Лена
«Потаскун? Я серьезно так сказала? Назвала своего бывшего учителя, а ныне куратора и преподавателя… потаскуном? Ну, все! Мне крышка!»
Одного испуганного взора на Макарова хватило, чтобы онеметь от ужаса. Мужчина, скалой возвышающийся над ней, побледнел от ярости. Вздрогнул.
Мышцы его превратились в камень. Черты лица заострились. Грудь тяжело вздымалась под натиском легких, и ноздри раздувались, как у хищника.
Казалось, еще секунда, и он точно накажет ее за излишнее красноречие.
Ударит наотмашь. Отлупит не щадя. Или просто свернет шею.
«О, нет! Моя хрупкая-хрупкая шейка!»
Но Виктор Эдуардович (хоть и выглядел крайне взбешенным) даже не пытался причинить ей вред. Лишь сильнее стиснул пальцы, которыми все еще удерживал Лену за подбородок. И то, скорее рефлекторно, нежели намеренно. Однако, смотрел он на нее странно, до жути.
