Переминаясь с ноги на ногу, она вкрадчиво поинтересовалась:
— Так что… Вы поможете мне?
— Угу! — преподаватель едва заметным движением заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Банальный жест, но какой же бурей он отозвался внутри. В недрах ее глупой, до чертиков влюбленной в него души. — Готова?
Перебарывая дрожь во всем теле, Белова кивнула.
В тот же миг горячая мужская ладонь легла на ее горло.
Секунда, и его пальцы скользнули внутрь, под вырез толстовки.
Затем Макаров проделал то же самое со второй рукой и резко дернул ткань в противоположные стороны.
Не выдержав мощи и напора, молния покорно расползлась, даруя девушке долгожданную свободу.
— Спасибо! — облегченно выдохнула Лена, пытаясь отнять у него полы своей толстовки, которые мужчина стискивал в кулаках слишком уж крепко. — Ну, я, наверное, пойду…
— Пойдешь, пойдешь! — прервали ее бесцеремонно. — Но сильно не спеши!
Встрепенувшись, Виктор Эдуардович отстранился.
Обошел свой рабочий стол с другой стороны и открыл верхний ящик.
Как оказалось позже, там лежало его портмоне.
Достав деньги из кошелька, он протянул ей шуршащую банкноту:
— Возьми! Купишь себе новую взамен испорченной.
Белова машинально вцепилась в пятитысячную купюру, однако вскоре обнаружила, что их две. Недоуменно уставившись на мужчину, она обратила его внимание на данный факт:
— Здесь в два раза больше…
— Все верно.
— Нет, неверно! Я не возьму лишнее!
— Почему?
— Просто… это странно! Зачем?
— Допустим, я так хочу.
— А я не…
— Считай это моими извинениями. Купишь себе толстовку и еще что-нибудь.
— Нет, мне такие извинения не нужны…
— А какие тебя устроят? — вкрадчиво. — Такие сойдут?
— …достаточно компенсации и…
Договорить она не успела, потому что Макаров внезапно материализовался прямо перед ней. Подхватив на руки, он усадил ее на стол. А сам вклинился между бедер и с первобытно-утробным стоном набросился на ее губы.
Белова опешила. Умом понимала, что должна оттолкнуть его. Остановить.
И чем быстрее, тем лучше. Но… собственное тело казалось чужим.
Неподвластным ей. Он целовал ее дико. Ненасытно. Даже больно.
Словно поглощал. Словно пожирал. Словно утолял свою жажду.
А в объятиях сжимал так сильно, что временами невозможно было дышать. Особенно, когда его язык вовсю хозяйничал в глубинах ее рта.
— Детка моя! — хрипел он в крохотных перерывах.
