Так как Ваня родился не совсем обычным путем и, к тому-же раньше срока, как начинаются нормальные роды я не знаю. Но стоит мне приподняться с кровати, из меня начинает сочиться жидкость.
В комнату залетает ошалевший от радости и волнения муж и, сопроводив меня в ванную комнату, берет командование на себя. Пока с его помощью я принимаю душ и одеваюсь, начинаю ощущать вполне реальные схватки, которые ни с чем перепутать невозможно.
Когда полностью одетые спускаемся на первый этаж дома родителей Мирона, где живем в целях постоянного контроля вот уже пару недель, нас уже ожидает Артур.
Мирон устраивает меня на заднем сидении, закидывает в багажник заранее подготовленную сумку с вещами, быстро садится вперед, и машина срывается с места. Ваня остается с бабушкой и дедушкой, которые обещали приехать чуть позже.
По дороге в клинику эти два «акробата», пожалуй, дышали более усердней, чем я на пике схваток. Я бы, конечно, посмеялась, если бы не жуткая боль.
В клинике меня сразу же определили в отдельную палату, и Мирон, напрочь забыв о нашем уговоре, прорвался ко мне.
Возмущаться ни сил, ни желания уже не было, так как дочка, похоже, решила оторваться на полную, возместив практически безоблачные девять месяцев беременности затяжными родами со всем спектром непередаваемых ощущений.
Акушерка исправно навещала меня время от времени, проверяла прогресс и тут-же уходила, переложив на Мирона заботу обо мне. В эти моменты я не жалела, что он, не послушав меня, остался рядом. Повиснув на муже, я отдыхала между схватками, а когда приходила очередная волна боли, он всячески старался облегчить мое состояние.
Когда пришло время, его все-таки выставили из палаты, а мной занялся опытный персонал. Не смотря на жуткую боль и усталость, я радовалась, что в этот раз могу участвовать в рождении ребенка сама, тем более что врач одобрил мое решение не прибегать к кесареву, хотя Мирон до последнего этому противился.
Как только дочку положили мне на грудь, и она тоненько запищала, мой переволновавшийся муж ворвался в палату и замер на пороге.
Осторожно, почти на цыпочках подошел ближе и, склонившись, обнял меня, восторженным взглядом разглядывая наше маленькое чудо. Дочка жмурилась от непривычного света и, устав плакать, тихонько кряхтела и морщила носик.
– Сейчас я вам ее верну, – улыбнувшись, пообещала педиатр и забрала дочку для замеров и взвешивания.
– Спасибо, родная, – прошептал Мирон, целуя меня, и только сейчас я заметила, что он дрожит.
