Удерживая свой член рукой, начал водить им вверх-вниз, то задевая клитор, то подразнивая истекающее влагой лоно. Сам наклонился ближе, едва касаясь губами губ, ловя мои стоны и наблюдая за моей реакцией.
– Не могу больше… – прохныкала я, – Пожалуйста…
– Скажи, что моя, – прошептал Мирон мне прямо в губы."
"– Твоя, – выдохнула я, и он, толкнувшись, проник на пару сантиметров.
– Моя навсегда? – потребовал он, судорожно дыша и стискивая челюсти.
– Твоя… навсегда, – практически простонала я, дрожа от напряжения и желания ощутить его всего, – Пожалуйста.
– Моя… Люблю… – проурчал Мирон, толкнувшись на всю длину, и я сдавленно вскрикнула от нахлынувшего чувства эйфории и распирающей наполненности.
– Тш-ш, родная, расслабься, – прошептал Мирон, замерев на несколько длинным мгновений, а потом, чуть отстранившись, снова вошел на всю длину, провоцируя мой новый стон.
– Еще… – простонала я, цепляясь за его плечи и проводя губами по его шее и подбородку, отчего он, вздрогнув, простонал и, уже не сдерживаясь, начал двигаться, увеличивая темп и глубину проникновений.
– Моя малышка, – выдохнул ласково, и накрыл мои губы поцелуем, не прекращая двигаться.
Просунул руку мне под попу, приподнимая мои бедра чуть выше, что изменило угол проникновения. От ритмичных толчков, задевающих какие-то скрытые точки внутри мои глаза закатились, а сдержать громкие стоны стало невозможно.
В животе начала формироваться пульсирующая спираль, а бедра и ноги мелко задрожали, обозначая неизбежно надвигающееся освобождение.
Откинув голову назад, я уперлась затылком в кровать, часто-часто задышав и захлебываясь от собственных стонов, вцепилась в плечи Мирона до онемения пальцев.
– Вот так, маленькая, – хрипло выдохнув, подтолкнул меня Мирон к сладкому падению, одновременно покусывая подбородок и ускоряя движения.
От накрывшего волной оргазма из-под зажмуренных век дорожками потекли слезы и, захлебываясь от собственных всхлипов я вскрикнула, а Мирон, поймав в плен мои губы, толкнулся еще несколько раз особенно глубоко и замер, изливаясь в меня.
Не знаю, сколько я пребывала на грани эйфории, не имея желания и сил даже пошевелиться, но возвращаясь в реальность первое, что почувствовала, это теплые и надежные объятия. Мирон, перекатившись на спину, лежал поперек кровати, расположив меня на своей груди.
Подняв голову, встретилась с его ласковым взглядом, но засмущавшись, снова спрятала лицо на его груди.
