— Последний рывок, — обнадежил я бабушку, устанавливая тележку на ступеньку эскалатора, едущего вверх, и устраиваясь рядом.
Странно, но даже такое метро — неухоженное, заклеенное объявлениями, будило теплые воспоминания о жизни в Москве. Наверное, виной тому теплый подземный ветер, толкаемый по тоннелям электричками. Дохнул в лицо — и вернулось ощущение времени, когда было хорошо. И еще я не чувствовал себя в Москве чужим, меня будто бы запомнили и ждали, а значит, ничего плохого не случится.
Поднявшись на эскалаторе, я направился к бездействующим турникетам.
Бабушка воскликнула:
— Ты куда? Нам же в город! Или за выход тоже платить?
— Это выключенные турникеты. Мы правильно идем.
— Точно?
Я откатил тележку к стене и сказал бабушке:
— Постой здесь, пока я разведаю самый короткий путь.
— Не заблудишься? — встревожилась она.
Хотелось съязвить: «Всенепременно» — но я улыбнулся.
— Нет. Но меня может не быть десять минут и дольше. Ты главное без меня торговлю не начинай. Кстати, который час?
— Без пяти одиннадцать.
— Отлично! Все, убежал!
Мимо теток, продающих одежду с рук, я рванул в переход, в нерешительности замер под табличкой, где одна стрелка указывала на Таганскую и Марксистскую, вторая — только на Марксистскую. Остановил женщину в зеленом платье, спросил:
— Извините, а где тут универсам «Таганский» и рынок?
— А вот, — женщина махнула рукой, — сразу выйдешь — увидишь. Только не универсам, а гастроном!
Дальше я услышал извечное, кочующее из поколения в поколение:
— Превратили Москву в шалман! Нет уже нашей любимой доброй Москвы!
Я выбежал на площадь.
Над бурлящим стихийным рынком красовались огромные буквы гастронома «Таганский». Н-да, не это я ожидал увидеть, а привычный крытый огороженный рынок с бетонными прилавками, где можно купить место, а тут — не пойми что, прилавки собраны из чего попало. Кому за место платить? Правильнее сразу денег дать, так надежнее и точно не тронут. Или все места выкуплены и заняты?
Часть прилавков железная, часть — деревянная, торгуют всем вперемешку — и на прилавках, и с коробок на земле.
Асфальт покрыт обрывками картона, щепой, гнилыми овощами. Хотя «птичка» была в другом месте, и тут наблюдались продавцы котят и клетки с волнистыми попугайчиками. О, а вон и банки с рыбками — гуппи, сомиками и скаляриями.
Я двинулся вдоль выстроившихся рядком продавцов. Вязаные носки и шапки, детские вещи, дедовские вещи, вилки, ложки, старые книги. Клубника. Наверное, наша, южная.
