Маленькая старушка в сизом газовом платке волокла, переставляя по земле, сумки, откуда торчали перья зеленого лука, листья салата. Ее остановил маленький и черный кавказец, похожий на грача, указал на сумки.
— Зэлен? — Не дожидаясь ответа, он заглянул в сумку. — Лук, салат почем? Оптом дашь?
На него налетела толстенная торговка, цапнула огромный пучок свежего, только срезанного салата, подняла его, рассматривая на свет — словно купюру проверила, а не фальшивая ли.
— Сколько за салат?
— Я первый был, да?
Я пробежал мимо и не услышал, что ответила старушка, зато в спину долетел возглас торговки:
— Это дорого!
Набрав зелени у колхозников, перекупы ее переберут, сделают из одного большого пучка петрушки три маленьких и продадут, увеличив выручку втрое.
Каждый выживает как умеет.
Цыганва и взрослые попрошайки еще не проснулись и не заняли посты, зато шныряли бездомные дети, приставали к торгашам, получали иногда мелочь, но чаще — затрещины.
Мелкий белобрысый мальчишка выклянчил у торговки беляш и принялся жадно есть.
У него развязался пояс, и упали штаны, но он не обратил на это внимания, пока не доел.
Автомобили оптовиков заполонили автостоянку возле рынка. Кто-то торговал с пола, но больше — из багажников «москвичей», «копеек» и «запорожцев». Даже одна инвалидка наблюдалась. Ассортимент: молодая картошка, зелень, черешня белая, красная. Лук, морковь, тепличные помидоры и огурцы. А вот и абрикосы.
— Почем? — крикнул я, проталкиваясь к ящикам, выставленным на капоте оранжевого «запорожца».
Дородная армянка в кислотно-сиреневом спортивном костюме, покрытом пятнами, окинула меня оценивающим взглядом. У Наташка такое костюм был в той реальности, и он жутко маркой: стоит попасть воде, как получались пятна будто бы от жира, после стирки они исчезали.
— Триста пятьдесят!
— Дорого, — пробурчал стоящий рядом толстый мужик с платформой на колесах, заставленной ящиками с разнообразным товаром.
— А я не спешу, — сказала армянка.
— Останусь днем продавать.
Мужик поволок платформу прочь, освобождая место, куда сразу же просочились две замызганные женщины лет сорока.
Я двинулся дальше. Черешня была от ста до трехсот. Молодая картошка стоила столько же. Заморские апельсины — семьсот, бананы — тысячу сто пятьдесят. Забавно, но стоимость бананов — константа, которая во все времена колеблется в районе доллара с небольшим.
Богатый у нас город, и, с одной стороны, это плохо.
