При упоминании бабы Эльзы отца перекосило, он наградил Аню недобрым взглядом, но ничего не сказал. Плеснул себе вина и выпил залпом.
— Я все равно сделаю чаю. — Аня поднялась и зашагала к двери. — А вы пока поговорите.
Как и в прошлый раз, она не проявляла эмоций, потому невозможно было сказать, расстроило ли ее то, что их бюджет теперь похудеет на тридцать тысяч. Наверное, да, но, надеюсь, она — мудрая женщина, которая понимает, что смерть матери повесит нас ей на шею, а еще — не стоит становиться между мужчиной и его детьми, потому что при первой ссоре он это припомнит.
— Бабушка, — пробурчал отец, полез в шкаф и продолжил, отгородившись от меня его дверцей. — У тебя могла быть и вторая бабушка. Но она умерла. Мне было девятнадцать. Рак. Она заболела, когда отец нас бросил. Потеряла интерес к жизни и начала чахнуть. Ничего не помогло. Теперь Оля… Ты соображаешь, что натворил?
Снова пытается переложить вину на другого. Мой папа — мудак, да. Как Анечка с ним управляется? Может, такого вытерпит только женщин-робот? Не дожидаясь приглашения, я сел на стул, покрутил в руках бутылку вина: «Каберне-Совиньон» урожая прошлого, 1992 года.
— За неделю рак не развился бы, — возразил я, — так что твой уход совершенно ни при чем. Рак у нее как минимум пару месяцев. Тебе не в чем себя винить.
А вот мне себя — есть в чем. Потому что, возможно, мое появление, изменившиеся судьбы Наташки и Борьки вытеснили маму из реальности, а если так, то вряд ли получится ей помочь, ведь я не знаю, как выровнять покореженное мироздание.
Или получится? Я должен попытаться, и сделаю все возможное и невозможное.
Отец положил на стол двадцать тысяч крупными купюрами, покосился на дверь.
— Десятку позже отдам. Сейчас реально нет. Зуб развалился, делать пришлось. Платно.
Мне показалось, или в его голосе прозвучало… раскаянье? Сочувствие? Почему нет — социопаты могут испытывать такие чувства, если сами сталкивались с чем-то подобным. Сейчас он ощущал себя мной — парнем, мама которого тяжело заболела, и ее нужно спасать.
— Спасибо, па.
Вот уж не ожидал, что получится так просто. Все еще не веря в свою удачу, я накрыл ладонью купюры, подвинул к себе, сунул в карман ветровки, закрыл ее на молнию. Как иногда приятно ошибиться! Я ведь ни на что не рассчитывал, когда шел сюда. Просто был крохотный шанс.
— Вообще-то нужно около тысячи долларов — лечение плюс операция в Москве, — признался я и решил уточнить еще кое-что, — эти деньги — на первое время.
