Пройти можно было только по стеклу, и раненые пассажиры — кто хромой, кто с разбитым лицом, кто скрючившийся — двигались мимо нас, а мы не спешили, первыми выпускали тех, кто пострадал. Каюк смотрел на них круглыми глазами, его только сейчас мелко затрясло.
Издали, все приближаясь, донесся вой сирены, и вскоре мужчин, сидящих на дверцах, сменили пожарные. Дело пошло быстрее.
Мы с Каюком эвакуировались только минут через пять. Когда вылез, я увидел, что автобус перевернулся на повороте и уперся в деревья, снеся ограждение, а с другой стороны проезжей части стоял покореженный «жигуль», врезавшийся в столб.
Тела водителя и пассажира, накрытые простынями, грузили в труповозку.
— Вот черт, на встречку выехал на повороте, — проворчал я. — И себя угробил, и нас чуть не положил.
Подъехала «скорая», один медик рванул к женщине, которая без сознания лежала на придорожной траве, второй — к девушке с поломанным позвоночником.
И что это было? Гомеостатическое мироздание сопротивляется мне и пытается отторгнуть чужеродный элемент, затянув в образовавшуюся воронку еще десяток жизней? Или эта авария была и в моей ветке реальности, просто мы оказались не в том месте и не в то время?
— Идем? — Юрка потянул меня за руку.
— Нам далеко еще? Или проще другой автобус ждать?
— Километра два, наверное. Не хочется ждать. Да и в автобус не хочется.
— Или посмотрим, есть ли трупы?
— Есть, вон в той машине. Хватит глазеть. Ходу."
"Минут пять мы шли молча. Юрка сосредоточенно сопел, а потом вдруг спросил:
— Как ты узнал?
— Что? — не понял я.
— Про аварию. Мы просто ехали, и ты закричал: держитесь! А потом — бац!
— Увидел «жигуль» на встречке, — соврал я, и мой ответ Каюка устроил.
С расстоянием я ошибся, мы плелись до Васильевки около часа. По пути Каюк обнаружил придорожную черешню и полез ее обносить. Мне как-то не хотелось участвовать, предстоял неприятный разговор с бабушкой, и на душе было липко.
Когда мы наконец подошли к калитке ее дома, я сказал Каюку:
— Тут живет моя бабушка. Подожди полчаса, поговорю с ней о тебе.
Сунув руку в прореху между досками забора, я открыл щеколду и вошел во двор. Гавкнув для приличия, ко мне кинулся Боцман, я принялся его чесать. На его гав из летней кухни вышла бабушка с трубкой в руках.
— Павлик, что случилось? С матерью поссорился?
Я мотнул головой.
— Ты покури. Новости серьезные. Одна плохая, вторая нейтральная.
Бабушка вмиг будто бы прибавила лет десять, но торопить меня не стала, раскурила трубку, выпуская кольца дыма.
