"
"— Миссис Дженкинс, вы должны встать на мою сторону, — обратился он к экономке, которая перетирала тарелки в буфете. — Я буду жаловаться и не успокоюсь, пока мне не начнут подавать кофе в этом доме.
Миссис Дженкинс погрозила ему пальцем. Франческа знала, что миссис Дженкинс считает Олконбери совершенно безобидным, а потому сделала вид, что ничего не заметила.
— Не пугайте меня, сэр. Меня ваши жалобы не касаются. Леди Гордон пьет только чай, вот я и подаю чай. И дальше буду только чай подавать.
— Предательница, — дружелюбно сказал Олконбери.
— Тогда придется действовать подкупом.
Миссис Дженкинс прыснула:
— Есть только один способ заставить меня выполнять ваши указания, и это не подкуп.
Олконбери одарил миссис Дженкинс улыбкой, и она гордо прошествовала к двери, где обернулась и послала Франческе многозначительный взгляд. Она могла бы с тем же успехом закричать во все горло: «Выходите за него замуж, мадам!»
Франческа, ничего не сказав, махнула экономке рукой, чтобы та уходила.
— И что так подняло вам настроение? — спросил Олконбери, как только за домработницей закрылась дверь.
Он потягивал чай со страдальческим выражением лица. — Эллен написала вам, разрешив видеться с Джорджианой?
Франческа вздохнула:
— Нет. Но у меня появилась надежда в ближайшее время нанять солиситора, который поможет мне вернуть Джорджиану.
— Правда? — удивленно спросил Олконбери. — Неожиданный и приятный поворот. Еще два дня назад вы пребывали в унынии, отчаявшись найти стряпчего, а сегодня у вас появилась надежда?
Франческа колебалась с ответом.
— Да. Надеюсь, через день или два мы начнем сражаться за Джорджиану.
— И как вам это удалось? — Олконбери потянулся за сахаром, не обращая внимания на осуждающий взгляд Франчески, и добавил еще пару кусочков в чай.
— Я отыскала джентльмена, который нуждался в моем содействии, и предложила ему помощь в обмен на его согласие помочь мне. Мы заключили сделку.
Олконбери замер на мгновение, уставившись на нее ошеломленным взглядом.
Его голубые глаза, казалось, заледенели. Франческа в ответ лишь в недоумении приподняла брови: Олконбери не приходился ей ни мужем и ни отцом, ему не пристало критиковать ее действия — и она не сделала ничего предосудительного, а тем более скандального. По крайней мере, ничего такого, в чем она должна была ему исповедаться.
Олконбери подхватил чашку и сделал большой глоток чаю.
— И кто бы это мог быть, моя дорогая? — спросил он нарочито непринужденным тоном.
