Он понимал, что на имя его, так или иначе, налипла грязь, даже если в газете и напечатали опровержение. До сих пор он не слышал ничего, что о нем говорят, но скорее всего это потому, что из уважения к покойному отцу он соблюдал траур и мало бывал в обществе.
Эдвард еще раз обошел фойе. Да, его действительно сторонились. Причем сторонились люди, которые даже не принадлежали к одному с ним кругу. За это он так не любил Лондон. Хотелось бы знать, с чем столкнулся Чарли, какие сплетни о себе услышал? Впервые Эдвард позавидовал умению старшего брата ко всему на свете относиться с насмешливым пренебрежением.
Забыв о шампанском, которое обещал принести, Эдвард развернулся и направился к ложе. По крайней мере, Франческа казалась равнодушной к скандалу.
— Эдвард…
Он остановился. Ему показалось, или он действительно услышал свое имя? Теперь коридор был почти пуст, и из зала доносились аплодисменты, знаменующие начало следующего акта.
— Эдвард! — шепотом позвали его, и на этот раз он понял, откуда доносился шепот.
Луиза стояла в одной из ниш за портьерой. Она смотрела на него с мольбой и мукой. Увидев, что он ее заметил, Луиза поманила его рукой. Он не шевельнулся. Что ей на этот раз от него надо?
— Прошу тебя, Эдвард, — сказала она, и голос ее сорвался, когда она назвала его по имени. — Я только… Я прошу уделить мне всего лишь минутку, чтобы я могла объяснить…
Эдвард медленно пересек коридор. Она отступила в нишу, отодвинувшись к стене так, чтобы там нашлось место и для него. Эдвард прислонился плечом к углу ниши, чтобы заслонить Луизу от любопытных глаз.
— Добрый вечер, леди Луиза.
Она болезненно поморщилась. Ее нежно-голубые глаза покраснели, и кожа ее выглядела почти прозрачной. Она была по-прежнему красива, но сейчас казалась сделанной из очень тонкого стекла, готового разбиться от одного прикосновения.
— Что вы, должно быть, думаете обо мне… — сказала она тихо. — Я очень, очень сожалею, Эдвард.
Джентльмен постарался бы облегчить ее миссию; более нравственный человек по крайней мере признался бы себе в том, что рад тому, что она его бросила.
Но Эдварду было все еще больно, и он спросил неумолимо-ровным голосом:
— Вы сожалеете? О чем же?
Луиза судорожно сглотнула ком, застрявший в горле.
— О том… о том, что произошло между нами.
Эдвард пытался напомнить себе, что ей всего лишь шел двадцать первый год, что в силе духа она значительно уступала Франческе.
— Зачем вы рассказали отцу?
— У меня не было выбора, — ответила она дрожащим голосом.
