Чарли, что-то недовольно пробурчав, повернулся на другой бок.
— Уходите, — простонал он, — я болен.
— Это мы видим. — Джерард взял с шезлонга дамский чулок. — Смертельно болен, я бы сказал.
Чарли скосил глаза на чулок, затем снова их закрыл.
— Агата. Только она носит фиолетовые чулки.
— И, полагаю, эта Агата заразила тебя оспой или чем-то другим, от чего ты так страдаешь.
— У меня голова болит, чертов придурок.
Джерард презрительно фыркнул. Эдвард уничижительно посмотрел на брата. Он уже успел обнаружить стул и придвинул его к кровати.
— В твоих же интересах побыстрей поправиться, Чарли. У нас проблемы куда серьезнее, чем банальное похмелье.
— О чем ты? О да, я получил твою записку насчет отца. — Чарли вновь с усилием приоткрыл опухшие веки. — Полагаю, я уже опоздал с выражением моего почтения родителю.
— Да, ты опоздал, — сухо заметил Эдвард. — На несколько суток.
— Так я и думал. Ну, старику на том свете сейчас покойнее, чем было бы, случись ему перед смертью пообщаться со мной.
— Я так не думаю, — возразил Эдвард. — Он отчаянно хотел с тобой встретиться перед тем, как отдал Богу душу.
На мгновение лицо Чарлза стало похоже на маску, и уже далеко не в первый раз Эдвард задался вопросом о том, что не поделили старший брат и отец.
Но Чарли лишь пожал плечами, и мышцы лица расслабились. Он подоткнул еще одну подушку под спину и немного приподнялся.
— Тогда, полагаю, мне следует ждать визита призрака покойного родителя. Боюсь, этот призрак станет преследовать меня до конца дней, и все из-за того, что я лишил отца удовольствия прочесть мне напоследок очередную нотацию.
— Тебе бы это не помешало, — сказал Джерард. — Нам пришлось солгать ему и сказать, что ты уже в пути.
— Никто не просил вас лгать ради меня. — Чарли бросил на брата пренебрежительный взгляд. — Еще один грех на мою душу — я разочаровал Дарема на смертном одре. Впрочем, у меня их столько, что одним грехом больше, одним — меньше. Все едино.
Джерард не верил своим ушам.
— У тебя не осталось ни капли любви к отцу?
— Как видишь, — скривив рот, ответил Чарли.
— Но он мертв и предан земле, и моя любовь или мое прощение ему уже давно безразличны. Так зачем вам сейчас понадобилось поднимать меня, больного, с кровати?
— Мне ты больным не кажешься, — пробормотал Джерард.
— Прекрати! — резко сказал Эдвард.
Глаза у Чарли блестели, как бывает при лихорадке, и когда лакей принес чай, Чарли стал с жадностью его пить. Странно, подумал Эдвард.
