Он еще четыре года назад обещал познакомить меня со своей мамой… Вот кому памятник при жизни надо ставить: и вылечила, и выучила, и воспитала так, что даже завидно! Есть с кого брать пример, чтобы потом гордиться! — кивнула она на коляску.
— Но сначала твои дети будут гордиться своей мамой. И муж, и я, и все вокруг будут гордиться. Есть повод. Еще один день рождения. Догадайся: чей? — загадочно спросил Потюня.
— Ну, не знаю… — пожала плечами Катя. — День рождения пока только у Марты.
— А вот и нет! У тебя книга родилась! — просияв, Веня протянул Кате то, что так долго прятал за спиной: две книги в твердой обложке.
— Сигналы! Утром заехал в издательство. Тираж в понедельник заберут, но я уговорил, чтобы тебе сигнал раньше отдали. Поздравляю с «Мигом бесконечности»! — торжественно произнес он. — Ты супер, Катька! Горжусь так, словно сам написал!
Замерев, Катя взяла книги. В груди быстро-быстро застучало сердце, затряслись руки, глаза затянуло пеленой… Господи! Неужели свершилось? Разве можно вынести столько счастья сразу?!
— Издатель спрашивал, когда будет окончание.
В типографии вся смена зачиталась! Я ответил, что пишется, — кивнув на коляску, расплылся в улыбке Веня. — Ну, ты давай изучай, а я пойду с остальными поздоровкаюсь, — Потюня засеменил к приоткрытым воротам.
Подушечками пальцев, едва касаясь, Катя провела по обложке, раскрыла первую книгу, поднесла к лицу, закрыв глаза, вдохнула… Нет в мире большего наслаждения для писателя, чем запах только что отпечатанной книги! Она даже прослезилась от нахлынувших чувств! Рождение книги вызывает не менее острые, запоминающиеся эмоции, чем рождение ребенка! Вдохнув еще несколько раз, она открыла первые страницы…"
"«…Катя вышла на лесную опушку, замедлила шаг, осмотрелась и замерла, очарованная открывшимся пейзажем: вокруг высоченные ели, уходящие в небо, стена берез и осин, у самой земли — непролазные заросли кустарника.
Пробиваясь сквозь пожелтевшую густую листву, лучи осеннего солнца то прерывались, то вновь слепили глаза, нежным шелковым покрывалом опускались на пожухлую траву и серебрились на ней тончайшими нитями паутины.
Будто кто-то невидимый тщательно расчесал их огромным гребнем. Многоярусный лесной пейзаж пленял необычайной торжественной тишиной, убаюкивал, погружал в свое сладостно-немое спокойствие — ни шелеста, ни шороха, ни звука», — прочитала она.
«Неужели всё это было со мной? — прижав книгу к груди, покачала она головой.
