Но после Нового года, когда увидела, что фонд отказывает нам в материальной поддержке, вынуждена была принять его предложение: мы оформим брак, он удочерит Марту, ей сделают операцию бесплатно. Другого выхода в тот момент не нашлось. Я не знала, что он переписывался с вами от моего имени и отказался от помощи. В моем ноутбуке он установил троянскую программу: читал письма, удалял неугодную ему информацию. В том, что я приняла его предложение, сыграло роль и чувство благодарности. Ошибочное, как я сейчас знаю. Четыре года мы все были уверены, что фонд, ваш фонд, нашел он.
О роли Вадима никто не подозревал.
— Получается, Генрих сделал всё, что мог, чтобы у вас не осталось выбора…
«Как, прочем, и Вадим», — с грустью подумала Хильда, вспомнив необъяснимое упрямство Ладышева, категорически запретившего упоминать фамилию Кати, делиться с ним информацией о состоянии ее дочери. Как теперь выяснилось, собственной дочери.
— Гордыня, — снова повторила она по-русски.
— Теперь я понимаю Вадима, понимаю его чувства, его состояние.
В день, когда вы решили вопрос с оплатой операций, он звонил моему отцу. Пытался ему об этом сообщить, объясниться. Но тот не дал ему ничего сказать, запретил звонить. Вадим опоздал на полчаса. Сначала позвонил Генрих, обрадовал, что вопрос решен. Этого времени нам хватило, чтобы уверовать в то, что фонд нашел он.
— Генрих… — Хильда напрягла память. — Я помню молодого человека, который догнал меня на парковке. Назвался вашим другом, благодарил…
«Еще тогда у меня возникли сомнения в его отцовстве.
Зря я все же уступила Вадиму, не настояла, чтобы он меня выслушал, — снова укорила себя женщина. — Но он тогда едва оправился от болезни, и я его пожалела: даже в разговоре боялась доставить ему страдание…»
— Во всей этой истории есть доля моей вины тоже. Я должна была встретиться с вами раньше.
— Ну что вы, какая вина! Я понимаю, как это выглядело со стороны. Он такой добрый, благородный, перевел немалые деньги на операции, а я, неблагодарная, даже спасибо не сказала ни вам, ни ему.
Я знаю, что вы любите Вадима, как сына. И вам сложно было себя пересилить.
— Это правда… Так что Генрих? Где он сейчас?
— Уехал. Надеюсь, мы с ним больше не увидимся.
— То есть свадьбы не будет?"
"— Нет. После того, что я узнала, ни о какой свадьбе речи быть не могло. Он забрал заявление еще до того, как я перевела деньги на счет клиники.
— А где же вы их нашли?
— Продала доставшуюся мне после развода квартиру в Минске. Когда вернемся, будем жить у отца.
