— Я сама его бросила, — Валерия забыла о том, что когда-то рассказывала Грэму совсем другую историю. — Эта Екатерина лежала в моей больнице на сохранении, а тут немец заявился, влюбленный в нее по уши. Я решила отомстить Ладышеву и убедила его, что этот немец — отец ребенка. Но это не так.
— А как?
— Возможно, и сам Ладышев.
— Он это знал?
— Нет. Легко поверил моим словам. Вот такая он сволочь, — она автоматически вошла в прежнюю роль, но быстро опомнилась: — Но Екатерину он любил! Даже заболел от переживаний! Ищите ее, она в Минске.
Я могу уйти?
Валерия попыталась встать.
— Сиди! — недобро сверкнул глазами Грэм. — Говоришь, на прием к тебе хотела попасть? Звони и назначай время. Прямо сейчас.
Запоздало поняв, что только что по собственной воле усугубила свое положение, Валерия замотала головой:
— Я не могу… Как же… Она же меня сдаст, а мне…
— Звони! — рыкнул Грэм.
11
Катя с Милой второй час сидели на открытой террасе кафе «Гурман». Укутавшись в заботливо предоставленные пледы, они делились подробностями собственной жизни, но главной темой последних минут были Колесниковы.
Вернее, Лена. А если точнее — маленькая девочка Эля, ее дочь.
— …В Вене, где Ленка рожала, новорожденной поставили девять по шкале Апгар. Поздравили родителей. Тебе же не надо объяснять, что за шкала? — Катя кивнула. — Так вот… Игорь едва до потолка не прыгал от счастья, полночи с Павлом по вайберу проговорил. Кто ж знал, что эта оценка — не основной показатель, — Мила прикурила очередную сигарету.
Собственно, по этой причине они и сидели на террасе: новости не всегда были из разряда приятных и, словно переживая их заново, Полевая в эмоциях вытаскивала из пачки одну сигарету за другой. — А девочка-то такая славненькая, такая хорошенькая! Когда они вернулись, мы сразу в гости приехали. Вот честно признаюсь: таких красивых куколок я в жизни не видывала! Потом уже выяснилось, что это тоже характерно для аутизма.
— Боже, какой ужас!
Забыв о собственных бедах, Катя никак не могла прийти в себя: как же жестока оказалась судьба по отношению к подруге!
— Еще какой ужас! — согласилась Полевая.
— Ленка после родов так изменилась, не передать! Словно впервые мамой стала: каждое движение, сопение, каждый вдох-выдох малышки отслеживала. А над молоком как работала, как грудь мучила, расцеживая! С Егором такого и в помине не было. На каждую мелочь внимание обращала, без конца врачей домой вызывала.
