— Опомнись, дочь! Кому ты веришь?! — Александр Ильич в сердцах хлопнул багажником.
— Фактам, папа. И документам. Они на кухонном столе. Большинство с переводом, так как их изучал один хороший человек, работая над докторской диссертацией. Там всё — письма, анализы, показатели сердечка Марты до и после операций. Отчеты по расходованию средств постоянно высылались на адрес Ладышева, так как он был спонсором. Таковы правила фонда: отчитываться за каждый потраченный на больного ребенка евро… А ведь он до сих пор не знает, что Марта — его дочь.
Никто не знает, даже наши общие друзья, с которыми я вчера случайно встретилась и у которых взяла эти документы, чтобы показать тебе и доказать: Вадим — не подлец. Он — светлый и бескорыстный человек, каких редко встретишь в жизни… Но здесь ты прав: я — плохая мать, потому что, движимая гордыней и собственной глупостью, лишила дочь такого отца.
— Катя, ты понимаешь, что говоришь? — Александр Ильич упрямо отказывался верить ее словам, но уже не столь категорично. — Это все неправда…
— Посмотри документы, после поговорим, — устало ответила она.
— А техпаспорт можешь не возвращать: его быстро восстановят, брачный договор я нашла. И договор аренды — тоже. Марта, солнышко, нам пора спать! Ты сегодня рано проснулась!
— Ну, мамочка…
— Пошли, пошли! Ты обещала, что, как только бабушка с дедушкой вернутся, сразу пойдешь спать.
— Хорошо…
— Мама, а почему вы с дедушкой ругались? — спросила Марта уже в кровати.
— Ну что ты, родная, разве мы можем ругаться? Он ведь мой папа, — погладила Катя дочь по головке.
— Всего лишь поспорили.
— Я со своим папой не буду ругаться, — неожиданно произнесла малышка. — Мама, а где мой папа? Он далеко?
— Пока далеко, — Катя вздохнула. — Но обещаю: он обязательно к тебе приедет…
Пропылесосив ящики в шкафах, Марина принялась складывать обратно немногочисленные вещи: щетки для одежды, одноразовые бритвенные станки. Дошла очередь до расчесок.
— Зина, иди-ка сюда… Что это? — на поднятой расческе стал отчетливо виден длинный светлый волос.
— Еще один, — заметила на дне ящика зацепившийся за зазубрину в стенке волосок, не вытянутый пылесосом.
— Блондинка, — сузила глаза подруга. Взяв двумя пальцами волос, подняла, посмотрела на свет. — Натуральная, что ли?
— Да ну, все блондинки крашеные, — уверила Тонева.
— Любопытно… — Зина замерла и вдруг стала быстро выдвигать полупустые ящики с другой стороны шкафчика в санузле. — Ох, ничего себе! — увидела она открытую упаковку презервативов.
